Строитель

- А ты уже был на самый вершина? – гулко спросил Анкуш из серверного шкафа, закрепляя внутри новый коммутатор.

- Конечно. Там красиво, знаешь, - ответил Марек, расправив пустой пакет пузырчатого полиэтилена, в который коммутатор был завернут. - Спокойно так, кругом никого. Море как на ладони, когда нет тумана. Облака прямо вровень с тобой плывут. Так косячок, знаешь, свернешь, посидишь, покуришь, - Марек мечтательно сощурил глаза и лопнул пальцами несколько пузырьков, - и времени как не бывало. Щелк минута. Щелк тысяча лет. Ветер, правда, сильный. Но если под стеной сидишь, то ничего.

- Под какой стена? – Анкуш с любопытством высунул из серверного шкафа голову.

- Есть там такая стена наверху. По-старинке, знаешь, из камней сложена, без всякого раствора. Тянется по вершинам в самую даль, сколько хватает взгляда. Я ее Великой ирландской стеной зову, - улыбнулся Марек, щелкнув еще несколько пузырьков.

- А зачем там стена по горам? – Анкуш закрепил коммутатор и потянул к себе длинный шлейф кабелей, ручьем заструившихся по полу и по ногам Стина. Стин, проверявший порты соседнего сервера, осторожно отступил в строну. При его почти двух сотнях килограммах развернуться в узких проходах между шкафами с оборудованием было не так просто. В этой крошечной серверной Стин чувствовал совсем уж непропорционально громадным. Если его уволить, думал он временами, то можно запросто впихнуть сюда лишний шкаф и улучшить «положительный опыт клиентов».

- … водохранилище вроде как ей отгородили, чтоб скот рядом не пасся … - голос Марека вынырнул и снова утонул в гуле вентиляторов и Стин, за шесть лет привыкший к несмолкающему монотонному шуму серверной, скоро перестал слушать их разговор.

К обеду он совершенно про него забыл и уже бы не вспомнил, если бы Анкуш не подсел к нему в столовой.

- Мы решили субботой туда на машине. Всего час от Белфаста. Я сам туда ненадолго, у меня нога слабый. Просто объектив новый купил, хочу снимать снимки. Погоду обещают с солнцем. – Анкуш говорил по-восточному вкрадчиво, потому что с одной стороны он не хотел обидеть Стина тем, что они обсуждали при нем поход в горы и не позвали с собой, а с другой, учитывая комплекцию Стина, боялся, что его предложение прозвучит нетактично. – Погода с солнцем, море подаешь рукой. Хочешь с нами, как насчет? Поднимаешься сколько усилишь, а потом внизу подождешь, как насчет? Мы только до стена и назад.

Стин поблагодарил за приглашение, но про планы на выходные ответил уклончиво, хотя сразу сообразил, что тащиться в горы идея так себе. Он давно не вставал на весы, но и так чувствовал, что прибавил, и немало. Об этом говорили и без конца отлетающие пуговицы рубашек, и ворота турникета на проходной, протиснуться в которые можно было только задрав локти кверху. И нехороший толчок рессор машины Фэй, когда по утрам Стин кое-как влезал на переднее сиденье, до предела отодвинутое в салон. Кроме того, надо было в ближайшие дни записаться к врачу чтобы, наконец, постричь на ногах ногти.

До конца недели они больше не виделись втроем: Анкуш настраивал сеть в другом корпусе, а Марек все смены сидел на телефоне с клиентами. Его способность разговориться с любым незнакомым человеком, будь то управляющий партнерской фирмы или случайная старушка на автобусной остановке, и через две минуты уже болтать как с давним приятелем, казалась Стину совершено феноменальной. «С такой сверхспособностью, - думал Стин, - Марек, если бы только захотел, давно бы сидел в собственном кабинете с видом на центр Белфаста: подмахивал бы контракты и возил секретаршу на юг Франции». Но Марек тем ему и нравился, что предпочитал забраться на гору и выкурить там косячок, чем лезть на карьерную вершину.

Так или иначе, очень скоро на фоне привычных дел идея тащиться в горы показалась Стину настолько нелепой, что он удивлялся, что мог на минуту задуматься о ней всерьез. Во вторник после работы Стин несколько часов ходил с Паолой по Икее и перенюхал столько ароматических свечей, что засвербело в носу. Стин вообще любил побродить по магазинам за компанию с девушками с его работы. Обычно ему самому ничего и не было нужно: он только наблюдал за происходящим со стороны, находя в этом что-то успокаивающее. Он давал советы, помогал нести сумки, наслаждаясь самой возможностью побыть в женском обществе.

В среду курьер привез ему посылку-сюрприз, которые Стин заказывал самому себе с Амазон раз в месяц, если получал премию. Сначала Стин выругался, достав из коробки беспроводные наушники, которых у него и так было две пары, но дело спасли оригинальная Зиппо, бумажник, пахнущий настоящей кожей, и кубик Рубика.

В четверг после работы Стин вдвоем с Фэй ездил в супермаркет, помогая ей подготовить вечеринку, которую она устраивала у себя дома в пятницу. Он загрузил полный багажник ее маленького красного Пежо пакетами с продуктами и упаковками пива, а потом перенес все это в ее холодильник, сложив на отдельной полке ингредиенты для рыбного пирога, который он давно обещал ей испечь.

Этот рыбный пирог и стал для Стина лучшей частью всего вечера. После работы они с Фэй сразу поехали к ней домой и пару часов провели вдвоем на кухне, болтая обо все на свете. Стин вообще любил стряпать в гостях у Фэй. Когда он брался за дело у ее плиты, она всегда была тут как тут. Забиралась на барную стойку, ставила ноги на стул или просто по-детски качала ими в воздухе и рассказывала все, что придет в голову, не сводя при этом глаз с его движений и с него самого, как будто он показывал волшебство и при этом сам преображался. В такие моменты в их мире не было и не могло появиться никого постороннего.

Потом, когда начали приходить подруги Фэй и их общие знакомые, Стин очень быстро выпал из общего веселья, и уединился в своем законном кресле в углу гостиной. Это старое кожаное кресло, как и шкафчик на кухне Фэй, где Стин хранил специи и ликеры, и всегда до упора отодвинутое в салон переднее сиденье в ее маленьком красном Пежо, было его личным местом в пространстве Фэй, которые она бы не позволила занять никому другому. За шесть лет, что они дружили – Стин он познакомился с Фэй сразу, как приехал работать в Белфаст, и первую же пятницу, они с Фэй просидели в пабе до закрытия, а потом на набережной до рассвета – эти собственные островки в ее мире стали для Стина такими же постоянными, как сами улицы этого города. Стин был здесь дома, пока Фэй была рядом. И кто бы не появлялся в ее жизни, эти вещи не менялись.

Но в этот вечер Стин не чувствовал себя уютно даже в своем неизменном кресле. Это сразу заметил Марек, который как обычно появился позже всех. Он всегда приезжал последним, но вливался в любую компанию так быстро и органично, как будто весь вечер невидимо присутствовал среди гостей и просто решил проявиться.

- Что раскис, дядя? Давай с утра в горы, а то так и прирастешь к креслу.

Стин хотел было отшутиться, но в это время по его руке, лежавшей на подлокотнике, мягко скользнул край нового платья Фэй, когда она порхнула мимо, чтобы обнять Марека.

- Марек! Я тебя прибью! Куда ты провалился?!

Стин поднял глаза и увидел за спиной Фэй рослую фигуру Браена.

- Марек знакомься, это Браен. Браен, это Марек, – представила их Фэй.

Они пожали друг другу руки, и пока они стояли рядом с креслом, Стин еще раз бросил взгляд на Браена. За весь вечер он видел его только один раз и то мельком. С самого начала вечеринки Браен уединился с Фэй на заднем дворе, где они без конца болтали и курили. Собственно сама вечеринка и затевалась ради того, чтобы стать предлогом для их маленькой приватной вечеринки. Фэй появлялась в комнате только чтобы обняться с новыми гостями, или воспользоваться ингалятором от астмы, лежавшем в ее сумочке на столе рядом с креслом Стина. Стин уже потерял счет тому, сколько раз за вечер слышал пшик из баллончика и глубокий вдох. «Этот Браен, понятно, ничего не знает, вот и дымит сколько влезет, - раздраженно думал Стин всякий раз, как Фэй торопливо застегивала сумочку, чтобы поскорей вернуться на задний двор, - а она ему, конечно, хрен что скажет».

Но говорить сегодня с Фэй о таких мелочах как ее легкие было бесполезно. По блеску ее глаз, звону смеха, и даже колыханию воздуха, когда она пролетала мимо его кресла, Стин мог безошибочно сказать, что с этим Браеном у нее все серьезнее, чем с другими.

От этих мыслей Стину и было неуютно. С тех пор как появился Браен, в гостиной сделалось душно и Стина мутило пива, орешков, музыки, знакомых и незнакомых лиц и голосов и вообще от всего вкруг. Поэтому когда Фэй увела Марека к ним с Бреном на задний двор, он заказал себе такси и грузно поднялся с кресла чтобы попрощаться с гостями.

На кухне отчетливо тянуло горьковато-хвойным дымком через приоткрытую дверь заднего двора. Сразу чувствовалось, что приехал Марек. От рыбного пирога, который Стин испек перед вечеринкой, остались только крошки на блюде. Ни Стин, ни Фэй его так и не попробовали: Браен появился как раз когда пирог доходил в духовке.

Стин открыл дверь и протиснувшись боком в проем вышел на тесный задний двор попрощаться.

- Так вы завтра хотите в горы, Стин? – спросила Фэй безмятежным, осипшим от ингалятора голосом.

И Стин, сам того не ожидая, ответил что да и тут же продиктовал Мареку свой адрес. Пока косячок ходил мимо него по кругу, Стин напряженно отслеживал на экране телефона перемещение водителя, чтобы не замечать, как Браен, укрыв плечи Фэй своей кофтой, прижимает ее к себе, и это проклятое такси тащилось по кварталам ночного Белфаста целую вечность.

* * *

Марек несколько раз объехал кругом парковку у подножья Моурнских гор, пока, наконец, кое-как не пристроил свой раскаленный солнцем Воксхол. Анкуш не обманул, день выдался на редкость жарким. Все поляны парка, к которому прилегала парковка, пестрели семьями и компаниями друзей. Дорогу Стину и товарищам то и дело пересекали собаки, гнавшиеся за мячиком или спешившие с ним к хозяину. В воздухе мальками фрисби и воланы, пахло дымом и барбекю. Иногда ветерок вместе с прохладой и запахом моря доносил с набережной обрывки радостно-ностальгической мелодии фургона мороженщика, розовевшего на фоне искрящейся синевы.

Тропинка, поднимавшаяся на самую вершину Слив Донард, начиналась прямо от стоянки. Минуя лужайки парка, она ныряла в густую прохладную тень леса, покрывавшего нижний склон, и под звонкие птичьи трели плавно виляла среди могучих дубов и буков,  незаметно взбиралась в гору по их узловатым корням, среди зыбких солнечных пятен, над которыми танцевала  в золотых струйках света мошкара, и величественных руин пней, одетых зеленым мхом.