Окончив сиротский институт, я получил назначение наставником в подобное же заведение в городе на манер вашего. Но череда злоключений и обстоятельств поместила меня служащим в почтовое отделение, тоже в удалённом и тоскливом месте. В отделении, кроме находящегося вечно в загуле начальника, работали, включая меня, три человека, и мы как могли делили между собой обязанности. Каждый из нас бывал по случаю и разносчиком, и сортировщиком, и письмоводителем. Как у любых мелких служащих, работы было много, жаловали за труд гроши. Серые дни складывались в безликие годы. И всё, что оставалось мне в те дни, – мечтать и грезить чудом.
И вот однажды в день перед рождеством нам доставили посылку до востребования, на очень странную, вероятно, иностранную фамилию. Получателем в сопровождении был указан некто господин ВеачеН. С инициалами Д.А. То же было выжжено крупными буквами на боку коробки, но самое главное: на плоской крышке сверху три огромные буквы образовывали слово ДАР. Доставка до нашего отделения была заранее оплачена. Теперь по нашим сложившемся правилам мы с оказией должны были уведомить получателя и ожидать, когда он явится сам забрать ему отправленное, посылка имела невиданную для наших мест ценность 50 рублей, и доставлять такую роскошь мы не имели права, да и желания брать такую ответственность обычно не возникало.
Но это был день накануне Рождества, посылка была увесистой, ценной, и когда я смотрел на неё, мне мерещилось, что вижу протянувшийся до нас за ней волшебный шлейф приключений в тысячи вёрст. К тому же в такой день доставка наверняка столь ожидаемого предмета на дом сулила немалое вознаграждение бедному, нуждающемуся служащему. И весь срок этого дня посылка, казалось нарочно, попадалась мне на глаза, слипшиеся в слово ДАР буквы – манили. Так, после обеда, глубоко набрав в лёгкие воздух, резко и решительно выдохнув, я подхватил посылку – я пошёл на риск.
Адресом таинственного ВеачеНа Д.А был известный доходный дом на одной из центральных улиц городка, я отправился туда. На улице валил хлопьями снег, было празднично и ветрено. Дома получателя не оказалось, а вот управляющий учинил мне форменный допрос, зачем и по какой необходимости мне понадобился этот господин, а потом, пялясь на посылку, настойчиво советовал передать через него. Склизко и ненадёжно он выглядел, поэтому, обхватив покрепче свой ценный дар, я быстро ретировался. Полупьяный дворник за копеечку, заговорщически подмигнув, описал мне Д.А как высокого, по моде одетого блондина, посоветовав искать его в ближайших трактирах. Чертыхаясь и злопыхая по поводу своих мытарств, я обошёл почти все, в каждом из них половые отрицательно качали головой и не было там персон, хоть немного подходящих под описание хмельного служителя чистоты и порядка.
Было уже темно, ветер усилился и стегал ледяной нагайкой. Я продрог, устал и, честно говоря, был уже сильно пьян и также примерно расстроен. Под овалом света уличного фонаря глупо поскользнулся и рухнул на ребристый лёд, слегка прикрытый снегом. Рухнула и посылка; к моей радости, она не разлетелась вдребезги, а лежала напротив меня перевёрнута кверху задом. И в тот момент, распластанный на снегу, я разглядел невероятное совпадение: стоявшие на голове буквы сложили мои инициалы и фамилию – А.Д. Нечаев. Да, именно, фамилия, отчество – единственное наследство, переданное мне отцом и имя с любовью от матушки. Аким Данилович Нечаев!!! Ну, скажите, стечение всех этих вверхтормашечных обстоятельств разве не давало мне право на этот случайный ДАР?
В тот самый момент в прожекторе свидетеля-фонаря я разорвал, раскромсал коробку и извлёк содержимое. И что вы думаете оказалось внутри? Полная чушь!!! Увесистые тяжёлые фотографии с элементами красивой и праздной жизни и тоненькое письмо с парой таких фраз: «Любезный друг! Узнав о твоем безнадёжном положении, высылаю тебе этот ценный дар».
Под словами вместо подписи был отпечатан штемпель с голубкой, точно такой же, что теперь у меня размещена на перстне.
Сложно представить, какое глубокое разочарование меня охватило, упала на душу такая мгла, что даже червячком начала подтачивать мысль о расставании с жизнью. Механически я положил письмо в карман, досадливо пнул злосчастную коробку и провалился в тупое алкогольное беспамятство.
Пришёл в себя только в третий день праздника, вспомнив, что должен был один праздничный день подежурить, опрометью бросился в почтовое отделение, где меня встретил раздражённый коллега Павел Андреевич. Помню, я стоял напротив него, он обиженно отчитывал меня, а я смотрел ему прямо в глаза. И тогда я впервые услышал движения его мысли, именно услышал: они звучали у меня прямо в голове, чуть в стороне от моих собственных. Он говорил мне, что работа почтальона – это прежде всего ответственность, ведь государственное дело правим. А мысли его отвлекали меня от его фраз, они нашёптывали, что юноша я хороший, старательный, ну загулял, с кем не бывает, лишь спиваться не начал от нашей рутины, а что это у него с глазами, уже не желтуха ли? Надо сдавать дела и бежать домой.
Когда он ушёл, я долго ходил сконфуженный, не понимая, не желая верить тому, что произошло. В один момент я задержался у зеркала, вгляделся в своё отражение и ахнул. На месте моих неуверенных тускло зелёных глаз расположились незнакомые, пронзительные, разноцветные – ярко-голубой и болезненно-жёлтый. Несколько дней, посчитав это душевным помутнением, я глушил посторонние голоса присутствующих, считая это галлюцинацией, но, как бы неправдоподобно это ни звучало, вскоре я убедился, что чужие голоса – это реальные мысли моих собеседников, которым мне удаётся заглянуть в глаза. Приняв это открытие, я принял этот необъяснимый ценный дар и стал тренировать и использовать его в своих целях. Но тут внезапно за посылкой явился господин ВеачеН Д.А.
Но только он перешагнул порог нашего отделения, и мы встретились глазами, я быстро считал его. Это был напуганный поручением выдать себя за другого дальний родственник склизкого управляющего из доходного дома. Поживиться у этих мошенников не получилось, лже-господин был выпровожен со словами, что получатель уже давно забрал посылку. В тот же вечер я первый раз крупно выиграл в преферанс, целых десять рублей. Преферанс был моей единственной страстью в сиротском институте, где, заняв пустую аудиторию, тайно играли в эту благородную игру, ставками, как правило, служили наши скудные ужины.
Теперь любимая игра, умноженная на дар, становилась источником дохода. После первого успеха я выиграл ещё и еще, а потом меня побили, и стало понятно, что этот город становился мне тесен.
Вот так этот невероятный дар открыл мне весь мир, я много путешествовал, постиг наслаждение разных утех, но, к сожалению, у дара оказалась и побочная сторона. Вначале мне приходилось прилагать усилия и иногда буквально выуживать чужие мысли, иные, фигурально выражаясь, просовывать руку и доставать из потаённых нор сознания, но постепенно моё умение управлять таким талантом росло, к тому же совершенствовалась и сама способность. Мне стало хватать мимолётного случайного взгляда, чтобы выхватить у человека огромный кусок его мыслей, и уже не только текущих, но даже прошлых. А самое неприятное, дар это делал уже без моего желания и согласия. Представьте: вы идёте один по улице, а навстречу сторонние прохожие, вы идёте, а в голове у вас гул чужих переживаний, чувств, образов, этот гул возрастает, сплетается в непонятный узел, где невозможно разобраться ровным счётом ни в чём. Начались мучительные головные боли, мне приходилось подолгу скрываться от любого людского присутствия, и только спустя сутки, а то и более своих уединений, я приходил в норму и мог какое-то время терпеть человеческое общество.
Тогда-то у меня и появилась спасительная мысль о том, чтобы скрыться от всех на своём острове. Но даже в такой ситуации мне нужна была компания, поэтому вскоре у меня появился слуга, милейший и добродушный парень, который думает так редко, что иногда мне даже хочется подойти к нему, проверить его пульс, бьётся ли он вообще? А однажды случай свёл меня с милой девушкой, абсолютно слепой и, как мне показалось, сильно несчастной. Ввиду своего недуга она не может видеть, а я читать её мысли. И пусть мои компаньоны странные, зато я чувствую себя не совсем в одиночестве».
Аким Данилович закончил свою невероятную историю и, поморщившись, стал растирать виски. Иван Ферапонтович сидел, не шелохнувшись, и сейчас был прямо сражён таким сказочным, волшебным сюжетом жизни собеседника. Сам же рассказчик улыбнулся и сказал:
– Мне на самом деле уже пора, знаете, головная боль разрастается и становится невыносимой, но напоследок, как и обещал, дам вам совет. Вы только не перебивайте меня, дайте закончить. И как следует после подумайте, крепко подумайте.
