Произведение «ПРИЮТ ОТВЕРЖЕННЫХ» (страница 2 из 6)
Тип: Произведение
Раздел: По жанрам
Тематика: Повесть
Автор:
Оценка: 5
Баллы: 2
Читатели: 175 +1
Дата:

ПРИЮТ ОТВЕРЖЕННЫХ

так как когда я упомянул фамилию премьер-министра страны, Татьяна спросила: «А это кто такой?». Узнав, что речь идёт о главе правительства, смущённо отмахнулась: «Бог их знает, я их всё время путаю».[/justify]
Егорка запросился спать, мне тоже было предложено отдохнуть. И хотя состояние моё было возбуждённым, всё же усталость дала знать – я решил с полчаса вздремнуть, а затем уже идти осматривать посёлок. И лишь прилёг, как тут же заснул – глубоко, без снов.


Проснулся разом, как от толчка, с ясной головой и точным ощущением местонахождения. И была полная уверенность, что в комнате только что кто-то был, кожа ощутила движение воздуха от прикрываемой двери. Но ни скрипа, ни звука шагов я не услышал. Вспомнив о Харитошке, я некоторое время ещё полежал недвижимо – не объявится ли? Не появился. Да и во всём доме не было слышно не то что звука – даже шороха. Посмотрел на часы. Полчаса, на которые я себя настраивал, конечно, давно минули.


В полной тишине спустился вниз. Со стороны улицы входная дверь на крыльцо была слегка приставлена наметельником, значит, в доме никого. Я вышел на улицу и направился вдоль реки по той дороге, что тянулась к подножию холма, превращаясь там в тропу, которая и вела к странному сооружению, названному Дмитрием памятником основателю посёлка.


Да, столь странного памятника  видеть мне ещё не доводилось. Любопытство моё было не столько удовлетворено, сколько распалено ещё более, когда я рассмотрел памятник во всей его неожиданности. Сделан он был целиком из брёвен различного размера и представлял из себя огромного журавля со сломанным крылом, из последних сил рванувшегося в небо. Сломанное крыло и одна вытянутая  нога птицы касались земли, они и были опорами для всего сооружения. Поражало не столько искусство, с каким автор этой необычной скульптуры передал очертания птицы из столь громоздкого материала, но более – как скульптору удалось передать отчаянное напряжение, боль и ярость предсмертного порыва. Потрясённый, я долго не мог успокоиться, рассматривая памятник со всех сторон, успокоившись же, огляделся.


Дивная картина, составленная из сочетания тихой реки, соснового леса, к горизонту тянущегося синего озера и просторного зелёного луга, дополненного широким, ярко отсвечивающим желтоватой белизной песчаным речным берегом, предстала глазу. Озеро было тут же, за холмом, здесь река брала из него начало. Противоположный берег реки возвышался сосновым бором, холм же, опускаясь к реке, переходил в луг – скошенный, насколько хватало взгляда. Озеро на картах было отмечено как Лиственное, река звалась Соней.


Пробыл я на холме, наверное, больше часа и когда спускался, то сочное августовское солнце уже прицеливалось – как бы ему поудобнее сесть в чащу заозёрного леса. Я решил все же пройтись по посёлку, который перед тем хорошо рассмотрел с холма, благо наблюдательный пункт был очень удачный. Хотя надо сказать, что Кириллов Берег раскинулся широко и весь не был виден даже с вершины холма. В поле зрения было домов около сотни; а часть посёлка, судя по всему, скрывалась за ещё одним холмом, менее высоким и более лесистым, который расположился километрах в четырёх-пяти от первого в излучине реки. Видимо, здешних жителей не ограничивали в выборе места – дома стояли далеко друг от друга и совершенно неупорядоченно. Впрочем, можно было предположить, что странный памятник был виден из любого места в посёлке. Я направился к нескольким домам, стоявшим на берегу то ли большого пруда, то ли небольшого озера, отдельного от Лиственного, – именно туда вела одна из тропинок, спускавшихся с холма. Но не дошёл, отвлечённый от цели неожиданно появившимся перед глазами продолговатым кирпичным зданием, прежде спрятанным от меня зарослями ивы. Характерное постукивание внутри выдавало кузницу, где, видимо, и работал Дмитрий. На правах уже хорошего знакомого я смело шагнул в раскрытую дверь.


- Заходи, заходи, - улыбнулся мне навстречу Дмитрий, - посмотришь мой второй дом. – Он был один в кузнице.

- А не помешаю?

- Нет, я как раз уже заканчиваю, присаживайся пока.

Дмитрий выключил небольшой пневматический молот, стук которого я слышал с улицы, отключил вентиляцию, стал собирать инструменты. Я осмотрелся.


По правде сказать, здание это внутри мало напоминало сельскую кузницу в привычном представлении. Бросалась в глаза чистота: гладкий цементный пол до блеска выметен, стены оштукатурены и побелены, ровное освещение не утомляло и не напрягало глаза. Нигде ничего не валялось: инструмент, заготовки – всё было аккуратно разложено по полкам. В дальнем от входа углу стоял стол, на нём включённый телевизор. Рядом два старых кресла, в одно из которых мне было предложено сесть, и просторный шкаф для одежды.


- Ты, Дмитрий, один что ли владеешь этим заводом? – я и не заметил, как перешёл на «ты» - так действовала ненавязчивая простота общения Дмитрия и его жены.

- Нет, нас двое. Второй отдыхает – отправился с сыном на Камчатку.

- Ого! И зачем туда?

- Посмотреть. Интересно же: гейзеры, океан…По пути Байкал посмотрят – они же на машине.

- Да это когда же они сюда, в Европу, вернутся?

- Да пусть и не торопятся, раз собрались в такой круиз. Мы вдвоём-то и не работаем, считай. Он появится – я куда-нибудь пропаду. Давай-ка  прохладительного глотнём, - Дмитрий, умывшись уже и сменив рабочую рубашку, достал из настенного шкафчика над столом бидончик и две кружки.

- Не от Поладьи? – улыбнулся я.

- Нет, - засмеялся Дмитрий, - от Аграфены, она у нас по пиву спец.

Хватило двух глотков, чтобы определить, что у Поладьи в лице Аграфены есть серьёзный конкурент в Кирилловом Береге.

- На холме были? – спросил Дмитрий, закуривая.

- Да. И признаюсь – отродясь подобных сооружений не видел. И кто автор?

- Иван Нелюдимов. Да вот он, - Дмитрий показал на небольшую старую фотографию в рамке, висевшую на стене, на которой был изображён мужчина лет сорока с открытым серьёзным лицом и смеющимися глазами.

- И давно воздвигли?

- Да полста лет назад, - ответил Дмитрий. И добавил, помолчав, - на холме этом, по преданию, человека убили – того, кто первым в нашем краю поселился. Кириллом звали. Ему памятник. И название поселению от него пошло.

Глава 2.  Кирилл Шалый. Казнь

На излете ясного августовского дня 1819 года капитан Николай Федорович Синявин медленно поднимался к вершине покатого травянистого холма, вставшего как раз в том месте, где просторная и богатая песчаными отмелями, особенно по этому времени года, Соня берет начало из Лиственного – большого глубокого озера, примечательного обилием рыбы и многочисленными островами самой различной формы и величины. Николай Федорович дважды уже останавливался передохнуть – раскрылась рана, полученная под Смоленском, да и старая, еще альпийская, дала о себе знать.


Но сильнее вражеских отметин мучила старого солдата рана душевная: два дня назад умер человек, ставший ему как сын – молодой офицер Петр Анисимов, ученик его и верный товарищ, сам напросившийся, на свою беду, к Николаю Федоровичу в эту неблагодарную экспедицию по набору работников для государевых дел. Занятие и впрямь незавидное: сбивать в табун как на подбор хмурых, неразговорчивых мужиков и разъяснять им государеву волю, которая для дикого здешнего народа была, судя по всему, хуже плетки. Но служба есть служба и царев указ – от двух хозяйств по душе – Николай Федорович выполнял неукоснительно, хотя предпочел бы такой службе хорошую перестрелку. Одно утешение было – разговоры с Петром. Тот, не по годам серьезный, порой до глубокой ночи все расспрашивал: об армии нашей и иноземной, о государе и полководцах старых и нынешних. И когда видел Николай Федорович огонь в смышленых молодых глазах, то мягчал закаменевшей в тридцатилетней службе душой: «Хороший офицер растет – умен, удалью взял, и честью не поступится». И вроде за два года их знакомства столько пересказано, а все новое для разговора находилось. Лестно было сердцу старого служаки, и в былые годы, и в нынешние не обремененному вниманием генералов, что молодой офицер тянется к нему. А для сироты Петра Анисимова Николай Федорович стал и отцом, и примером, которому надо следовать. Так блюсти воинскую честь, как это делал и делает капитан Синявин – было и думой, и стремлением молодого офицера.


И вот теперь Петра не стало. Четверо взятых в работы бежали. Петр пытался их задержать и получил пулю в грудь из отнятого у солдата ружья. Убийцы были схвачены и стояли на вершине холма, к ним и поднимался капитан. Вовек бы не сыскать беглых в диких лесах, но один из рекрутов – Тихон Корявый, зла скопивший вдвое против своего вершкового роста, то ли от невоздержанности матерного языка, то ли от досады, что сам не оказался с беглецами, проболтался, что зачинщик – Кирилл, по прозвищу Шалый, стрелявший в Петра, подбивал как-то некоторых поселиться у Лиственного. Не соврал – здесь и нашли душегубов. Те хотели уйти через холм к реке, там у них стоял плот, но на вершине их уже ждали.


Все четверо были связаны по рукам, а двоих, что помоложе – коренастых, упрямых братьев Лукиных, еще и привязали друг к другу. Еще один, годами старший по обличью, высокий, с большой худобой, стоял позади братьев. Последний же, светловолосый, сложения с виду почти хрупкого, сидел на земле, на взгорышке, чуть поодаль.
Все беглецы разом посмотрели на подошедшего офицера, трое тут же опять уперлись глазами в землю, высокий же суетливо заплясал взглядом около капитана. Николай Федорович, медленно рассмотрев каждого, остановился взглядом на высоком.

- Помилуй, князь! – быстро выдохнул тот, - бес попутал, не губи, прикажи искупить.

- О бесе раньше бы помнить надо, - тихий, тяжелый голос Николая Федоровича словно придавил высокого: тот сжался, почти скрывшись за спинами Лукиных.


- Ты, что ли, Кирилл, прозванный Шалым? – капитан не повернулся к сидящему на земле, но тот понял.

- Я, - тихо ответил он, не поднимая глаз.

- За что псову кличку дали? Всю жизнь, что ли, шалишь?

Светловолосый молчал.

- А ты встань, вор, когда с тобой разговаривают… Не ленись, мне на тебя ближе надо посмотреть.

Светловолосый, неловко опершись о землю связанными руками, рывком поднялся.

- Так зачем, тать, убег от государевой работы и других подбил?

- По то и убег, что на государя работать не хочу, - тихо, но внятно ответил Шалый.

[justify]- Хорош, однако. Другие государеву службу за честь почитают, сил не жалеют, чтобы послужить царю и


Оценка произведения:
Разное:
Реклама
Обсуждение
Комментариев нет
Книга автора
Абдоминально 
 Автор: Олька Черных
Реклама