и слышалось в них что-то надёжное. Гости председателя одобрительно закивали, мол, давно пора и Верочке стало немного легче. Такое облегчение обычно приходит, когда непослушной, но всеми любимой дочери заботливые родители возвращают дорогую игрушку, недавно утерянную ей самой. Когда Верочка пришла к себе и повстречала прежнего Ефима, в человеческом обличии, то ей показалось, что любимая игрушка снова куда-то исчезла. Очень скоро по всему посёлку пролетел слух о нависшей инопланетной угрозе. Возле клуба всё чаще стали собираться недовольные. Многим хотелось узнать, как выглядит пришелец. Всего-то и нужно было, что найти очевидца, способного пролить свет на неведомое. Как не сложно догадаться, им оказался старый знакомый, с виду вполне приличный, образованный, но, сказать по правде, очень пьющий человек. Оставаясь философом, Родион объяснял свои регулярные дремучие запои по-разному, но всякий раз слова его звучали убедительно и даже аппетитно. На любой вопрос об увиденном Родион готов был дать развёрнутый ответ, но прежде чем заняться этим делом, требовал угощений. Приняв дары, философ брался замысловато буровить о неразрывной связи энергетических начал, в которых между собой сталкивались земные и небесные токи. А сами эти токи, если кто не знал, протекали внутри длинного хобота. Что касалось подробностей общего устройства хобота, состоявшего, по мнению Родиона, из квазиполярных магнитных вихрей, то в нужный момент лектор умолкал, многозначительно приложив указательный палец к сомкнутым губам. Сперва к нему наведывались парами, позже стали приходить целыми семьями, а спустя ещё немного времени гостеприимное жилище Родиона с трудом вмещало всех жадных до истины елоховцев. Пожилая мама Родиона не могла больше вытерпеть такой наплыв посетителей и вскоре выгнала всех во двор, где мероприятие стало напоминать ежедневные образовательные лекции в городском саду. Слушали его всегда внимательно. Плохо понимая, что к чему, одни стеснялись задавать глупые вопросы и лишь почёсывали затылки, тогда как другие делали задумчивые лица, мысленно улетая далеко за край доступного. На самом важном месте своих откровений Родион постепенно склонял голову к груди, от чего густая прядь волос небрежно падала ему на глаза, и теперь можно было услышать лишь тихое посвистывание ноздрями вперемешку с мелким отрывистым храпом. Жёлтый аксельбант слюны, берущий начало из уголка рта, тянулся до самого плеча, придавая образу рассказчика аристократическую небрежность. В конце концов, все согласились с тем, что от философа толку не будет и перестали его поить. Узнав о заговоре, Родион сильно огорчился, но пить не перестал. На последней лекции он сурово ударил кулаком по столу. Стакан испуганно подпрыгнул и тут же перевернулся, сделав возле себя продолговатую лужу, от которой тонкая мутная струйка трусливо потекла на пол.
— Он среди нас.
Сообщил очевидец. После, не спеша поднялся в дом, добрёл до кровати и упал поперёк неё, но прежде чем заснуть, успел погрозить кому-то пальцем. Трудно было разобрать, кому он угрожал, тем более, зная строгий нрав пожилой мамы Родиона, не очень хотелось развивать тему. У елоховцев появились споры. Местные жители решили, что Землю посетил корабль пришельцев, забыв о содроганиях Земли, вызванных падением кометы. Такое противоречивое рассуждение заводило многих в тупик, но только не Родиона.
— Одно дело, когда запускаем мы, но совсем другое, когда запускают в нас.
Родион грудью стоял против мрачной перспективы падения на Землю разного рода комет, метеоритов и прочих малых небесных тел. Вскоре он вышел на площадь перед клубом и устроил открытую забастовку с плакатом, на котором неумело намалёванную зелёной краской морду пришельца перечёркивала ярко-алая полоса. Краски он взял у Верочки. Его смелый протест был так же обречён, как митинги по телевизору с участием некрасивых девушек в защиту каких-нибудь японских стрекоз, или австралийских лягушек, или бразильских пауков. Казалось, они были заняты одним делом, с той лишь разницей, что некрасивые девушки стремились своими акциями сохранить исчезающие виды, в то время, как Родион требовал гнать всякое непонятное обратно, туда, откуда оно взялось. Откровенно говоря, девушкам из телевизора было всё равно, чьи права защищать, хотя бы потому, что им за это платили. Пусть скромную сумму, но её хватало на губную помаду и колготки. Родион бунтовал даром.
— В таком деле неважно, какой плакат держать в руке, важно, чья рука его держит.
Это и многое другое пытался втолковать философ глупой толпе, не оставляя попыток пнуть любого, кто хотел подойти к его одиночному пикету слишком близко.
— Я видел. - Понимаете, своими глазами видел.
Говорил Родион, разводя руками перед собой. При этом пальцы шевелились так, как если бы играли на баяне. Руки плохо помогали объяснить, что он там видел, но смотреть на философа всё равно было интересно и даже весело. Вообще, Родион умел привлечь к себе внимание. Раздвинув локтями собравшихся, вперёд выступила женщина в тельняшке.
— Конечно, какие глаза с утра залил, такими и видел.
Хохотнула Антонина и, подойдя к философу совсем близко, спросила:
— Интересно, а я, по-твоему, какая?
— Вот такая.
Родион повторно развёл руками, но вышло очень похоже на вариант с пришельцем, и теперь смех в толпе был слышен отовсюду. Родион яростно принялся разгонять злорадных зевак. Саму же Антонину обидеть не посмел. Владычица Морская, как он уважительно её называл, жила в доме, чем-то напоминавшем маяк, и ходила в полосатой футболке. Ну, Владычица она морская или обычная камышовая русалка - дело, надо заметить, спорное, тем более, что пожилая мама Родиона видела в ней всего лишь простую дождевую жабу. Приводил Родион Владычицу к себе нечасто и сам бывал у неё наплывами. Причину их редких встреч отыскать не сложно, ведь Родион постоянно пил, а в этом состоянии он мог найти себе занятие поважнее, чем легкомысленно плескаться в ванночке, благоухающей приторными ароматами семейной идиллии. Так ему казалось. Антонина молча взяла в одну руку плакат с перечёркнутым пришельцем, в другую Родиона и потащила всё это к себе домой, потому что кое-кому давно спать пора. На следующий день собрания у клуба возобновились, теперь они носили стихийный характер. Все ждали появления официального лица, способного возглавить людей и повлечь за собой. На правах председателя Виталий Трофимович организовал добровольную дружину, и первым местом, куда он повёл народ, стал дом Козявиных. Верочка была такой за долго до падения кометы, поэтому подозрения сразу обошли её стороной. Совсем другое дело Верочкин муж. Ефим вышел на крыльцо в домашнем халате. Выглядел он вполне по-земному, что касается инопланетной сущности, якобы проникшей в организм мужчины, то внешне она, увы, ничем себя не выдавала. Подняв руку, Ефим мирно приветствовал собрание. Кто-то из толпы выразил сомнения в том, что планетянин, пусть даже самый раззелёный, не может оказаться внутри хорошим человеком. Председатель резко возразил:
— В глубине души, он сколько угодно может оставаться хорошим и зелёным, но какую пользу Ефим принёс обществу? - Неужели вы не видите, что ему до наших земных дел нет никакого интереса. - А сколько вреда своим равнодушием он может принести?
— Между прочим, мы тоже не очень-то приносим пользу.
Вступился другой недовольный голос. Председатель изменился в лице и, опасаясь потерять инициативу, принял решение смягчить эмоциональный накал.
— Согласен, только мы ничего не делаем дружно, как единый слаженный организм, он же валяет дурака сам по себе. - Пусть Ефим ознакомится с моим заявлением и подпишется под ним.
Ефим Козявин взял бумагу, бегло прочёл текст, слегка ухмыльнулся и поставил внизу свою козявистую роспись на документе, не имевшем юридической силы. Вернув листок председателю, он ещё раз поднял руку:
— Могу сообщить важную информацию о пришельце.
Этими словами Ефим отвлёк внимание елоховцев от персоны председателя, после чего Виталия Трофимовича уже не слушали и потянулись к человеку, знавшему правду.
— Скажи, какой он на вид? Сколько у него лап? Он очень зелёный?
Вопросы сыпались один за другим. Ефим попросил тишины и взялся давать первые туманные ответы.
— Интересуетесь цветом его кожи? - Извольте: среди нас, если поискать позеленей, найдутся.
Толпа загудела, желая услышать больше подробностей. Людям надоели тугоплавкие речи Родиона, и теперь все ждали истины от Ефима. В ней нуждались, как в свежем ветре с его грозовыми порывами и яркими всполохами озарений. Ефим продолжил:
— Пришелец не совсем такой, как мы. - На вид он добрый, пушистый и, кажется, любит орешки.
Большинство собравшихся сразу вспомнили о говорящей чудо-белке, что жила в позолоченной клетке на веранде у местной певицы Эвелины Марковны. Вроде всё совпадало в этом описании, одно только не сходилось - добрый. Делегация направилась к дому Эвелины. Сидя в клетке, белка тяжело переносила своё заточение и пела с хрипотцой в голосе злобные куплеты:
-Ем не рульку, не азу,
-А орешки всё грызу.
-Скажите мне доколе,
-Останусь я в неволе?
-Руку протяни, погладь,
-Не бойся палец потерять.
Творчество это, если вдуматься, походило на безвинные скоморошьи частушки, но, услышав такое, желающих просунуть палец между крепких прутьев не нашлось. Кстати сказать, весь репертуар пушистого любителя орешков состоял из песен с таким же примерно невесёлым финалом. Эвелину Марковну огорчал агрессивный характер Грызуна, ведь сама она всегда оставалась благодушной. Родион не верил в чудеса. Философ подозревал, что где-то под клеткой был установлен обычный магнитофон, именно он транслировал наружу всю злобу мирскую от имени белки голосом, подозрительно похожим на сопрано Эвелины Марковны. Вот и всё чудо. Желая убедиться в правдивости своих домыслов, Родион предложил разобрать клетку. Эвелина до такой степени растерялась, что не способна была решить, какое действие лучше подойдёт: раскрыть свой маленький коммерческий секрет или согласиться с инопланетным происхождением пленницы. Оба варианта её не устраивали, ибо каждый сулил скорое разоблачение, публичный позор и неизбежную разлуку с питомцем.
— Оставьте зверька, неужели у кого-то есть сомненья в том, что это наш земной самородок.
Надрывно произнесла Эвелина Марковна, преградив собой путь на веранду. От напряжения лицо женщины покрылось розовыми пятнами, а когда с ней такое случается, это не добрый знак и будет лучше если оставить всё, как есть. Родион, так и быть отступил. Сейчас он был не в силах организовать вокруг себя возмущённых и тем более, не собирался примкнуть к общему бунтарскому настроению. Родион вспомнил мудрые слова, однажды сказанные пожилой мамой:
— Если не хочешь или не можешь управлять толпой, держись от неё подальше.
Философ решил вернуться в дом Козявиных, рассказать Ефиму, что он видел и попытаться связать в единое целое их наблюдения. Дверь открыла Верочка. Она больше не плакала и только платок в её руке напоминал о недавнем тяжёлом потрясении. Художница молча проводила Родиона в лабораторию мужа. Ефим бросил на стол противогаз,
