Дикие домохозяйки.

serif]– Н-да. Так вот: болезней и расстройств психики, согласно статистике, и вправду, за последние шестьдесят лет стало в разы меньше. Ну, то есть – с тех пор, как начали массово, в обязательном порядке, устанавливать Предохранители. Тогда, кажется, в самом начале, кто-то протестовал, но потом это, это… Говорю же: стало таким же привычным делом, как прививки!
И, насколько мне известно, ещё не было отмечено случаев проблем, или болезни, спровоцированных таким… Устройством. Разумеется, я практикую всего двенадцать лет, и – только здесь. Про другие Госпитали сказать ничего не могу.
– Благодарю вас, доктор Руффини. Другие Госпитали нас сейчас не интересуют. Теперь главный вопрос. – Макс невольно кинул взгляд на Дик. – Где-нибудь в других странах устанавливают такие же, или аналогичные устройства?
– Ну… Насколько мне известно – нет.
– А… Обнаружить Предохранители в черепах иностранцев их аппаратура позволила бы? – Макс как бы невольно стиснул подлокотники кресла, на котором сидел.
Доктор какое-то время молчал, уставившись невидящим взглядом в снимки, лежащие перед ним на столе.
Затем вполголоса произнёс:
– Конечно. Вот оно в чём дело. И как это я сразу… – он поднял голову. – Да, их средства диагностики вполне могут выявить такие… М-м… Импланты. Легко.
– Я вижу, доктор, вы поняли. Да – во время второй Мировой сотрудники Германской внутренней Службы Безопасности, так называемого Гестапо, как раз таким способом и выявляли шпионов: нестандартно наложенные стежки швов, другая техника установки, и материалы пломб или коронок… Шрамы от прививок. Всё это позволяло зацепиться за подозреваемого. А уж последующие неизбежные допросы проводили штатные садисты… – от Макса не укрылось, что лоб побледневшего доктора покрыла испарина.
– Поэтому мы и прибыли. Интересы Национальной Безопасности требуют, чтобы вы извлекли эти Предохранители из черепов наших сотрудников, которым… Предстоит работа за пределами Страны.
– Понятно. Да, понятно… Я согласен, конечно… Но вы должны дать мне письменные указания! Такие операции раньше, насколько я знаю, никто не производил!
– Всё верно. В вашем Госпитале мы их раньше и не производили. Однако наше обращение именно к вам вызвано обстоятельствами, обсуждать которые я не уполномочен.
И – разумеется, доктор: я дам вам все необходимые письменные указания. И этот документ останется у вас. Более того: уже вам придётся дать мне подписку о неразглашении. Её я заберу с собой. И, надеюсь, вы действительно сознательный Гражданин и Патриот. И будете молчать ради интересов своей Страны и без подписки!
Кстати, Идентификаторы, – Макс указал на своё запястье, – тоже придётся извлечь! Потому что и они применяются только нашей страной.
 
 
Когда их провели (Майлза – провезли, и так, прямо на каталке, и оставили. А молодец: увидав их он даже шевелением брови не дал понять, что знает их!) в комнату с надписью «Амбулатория», Дайана поняла, что операции, которой она боялась ещё больше, чем предстоящего «задания», не избежать. Она достала спрятанную записку, и не придумала ничего лучше, чем съесть её. Дик посмотрела на неё недоумённо, затем вспомнила – и кивнула: мол, поняла!
Вовремя: вошла сосредоточенная медсестра, и велела им переодеться.
Голубую робу и широкие брюки натянули быстро. Затем и они забрались на каталки, и их накрыли простынями. Дайана поёжилась – не то от холода, не то всё от того же страха… Никогда до этого её не оперировали!
Подготовка к операции заняла не более пятнадцати минут. На затылках Дик, Дайаны и Майлза появились выбритые пятачки размером с долларовую монету: Макс настаивал, чтобы выбритый участок сделали небольшим: якобы, нет времени на ожидание, пока он зарастёт волосами…
Так что Дайана с внутренним содроганием ощущала – не грубые и не нежные, а просто равнодушно-профессиональные! – касания кожи своей головы старинными ручными ножницами, узеньким бритвенным станком, и резиной перчаток медсестры в маске, натянутой до сосредоточенных цепких глаз. И ждала.
Затем её и остальных повезли в операционную.            Её каталка чуть поскрипывала задним колесом, и этот звук слышался в ушах громче, чем сигнал учебной воздушной тревоги, отдаваясь даже в зубах… Или это – от страха ей так кажется?
Вот теперь она поняла, почему потолки в Госпиталях такие нейтрально белые, и везде так тихо: чтоб не навевать пациентам дурацких мыслей…
Каталки с ней и Дик оставили в как бы предбаннике, а первым выбрали Майлза.
Поскольку объяснить ему ничего не успели, а только сказали, (вернее – прошипели!) что «так надо», он смотрел… мрачно. И явно что-то подозревал. Нехорошее. Но помалкивал. А молодец!
И уж пока он находился в операционной, они обе только и переглядывались, не смея переговариваться под взглядами дежурящей на стуле медсестры.
 
 
Ожидание, длившееся, как показалось Дайане, вечность, по прикидкам Дик заняло не более двадцати минут. Быстро, если учесть общую анестезию. Затем пришли за Дайаной.
Дик, оставшись одна, почувствовала облегчение – часть ответственности за девушку теперь словно сняли с её плеч, и возложили на доктора Дино.
А молодец, кстати, эта Дайана. Саму трясёт, лицо – белее потолка, а молчит и терпит… Вот повезло балбесу Максу – похоже, его и вправду… Любят!
Дик подняла глаза к потолку, и попыталась обратить взор в будущее.
Что же им делать после операции? Где искать проклятых изменников?!
Быть может, стоит попытаться восстановить маршрут, которым двигался полковник? Неспроста же он полетел сразу в Вашингтон! Значит, понимал, что информация может быть сообщена только начальству куда выше, чем Шеф региональной Конторы!
И кто же это? Министр Обороны и Внутренней Безопасности? Или САМ?..
Вот уж – Ха!
 
 
Дайана приходила в себя медленно и мучительно.
Сознание пробивалось сквозь вату и кружение с трудом. Вокруг что-то поскрипывало и постукивало. Гудело… Шептало. Или это – чьи-то голоса?..
Где-то глубоко внутри она знала, чувствовала: она должна! Выплыть из липкой чёрно-фиолетовой и бормочущей глубины к свету. Туда, где её ждёт Макс! Туда, где ей предстоит что-то важное… Что-то…
Ах, да – надо спасать страну…
Нет, не так: помочь любимому спасти эту самую Страну!
Вот ей уже и лучше. Она всё вспомнила.
Заставила себя открыть глаза. Проморгаться.
Вокруг – всё белое. Зрение удалось, наконец, сфокусировать.
Вот в чём дело – она же в больнице. В одной из палат Госпиталя. Конечно, и стены до половины, и потолки здесь… Всё такие же белые. Ладно, нужно бы оглядеться.
Ага – вон каталка с Майлзом. Насколько она помнит, она и сама тоже лежит на каталке. А вон завозят Дик. Похоже, шум открываемых дверей операционной и разговоры ассистентов и разбудили её.
Каталку с Дик поставили почти вплотную к её.
Она хотела сказать, что так она не сможет встать. Но горло и язык почему-то не слушались. И вообще – чувствовала она себя, словно год назад, на вечеринке у Рождера. Когда паршивцы мальчишки намешали в «пунш» запрещённого для детей спирта: глаза видят, тело – не повинуется, и само – не двигается.
Открылась другая дверь. Вошли Макс и доктор… Доктор… Чёрт, как же его?.. Неважно: они подходят к ним. Доктор смотрит в глаз Майлзу, оттянув веко. Говорит.
– Порядок. Уже через несколько минут они придут в себя. Даже уйти смогут сами. Я попросил доктора Липхардта делать отверстие поменьше – оно затянется буквально за пару недель. Ну а сейчас посмотрим девушек…
Однако осмотреть «девушек» доктору не удалось. У Макса вдруг зазвонил телефон.
Сказав «простите, доктор», Макс отошёл в угол. Однако Дайане (да и доктору наверняка!) было всё равно отлично слышно чей-то лающий грозный голос, буквально выкрикивающий какие-то приказы и распоряжения, на которые Макс отвечал:
– Да, сэр! Так точно, господин полковник!.. Как вы сказали?!.. Есть, сэр! Слушаюсь! Есть, немедленно, сэр! – голос рявкнул что-то на прощанье, запикал отбой.
Макс с перекошенным бледным лицом развернулся к доктору:
– Приношу свои извинения, доктор. Боюсь, вам придётся «обработать» ещё одного пациента. Меня!
Глаза Дайаны как-то сами вдруг закрылись, и кружение чёрно-фиолетовых полос и сине-розовой тьмы вновь увлекло её сознание куда-то вниз, вниз, в пучину забвения…
 
 
Следующее «выплывание из ваты» состоялось, наверное, ещё через полчаса.
Прошло оно куда легче и безболезненней. Зато теперь её тошнило.
Открыв глаза, она обнаружила пустой каталку, на которой только что лежала Дик.
А-а, вот оно в чём дело: судя по запаху Дик уже воспользовалась ведром, кем-то предусмотрительно поставленным в углу… А сейчас рассматривает свою перебинтованную голову в зеркале на