Произведение «РАССКАЖИ МНЕ О НЕЙ. Сборник.» автора Виктор Луговский - Литературный сайт Fabulae (страница 45 из 68)

замужества.
     Я не порвал, не сжег ее письма, как поступают часто в молодые годы, относя эти бумажки к текущим подробностям. Я также поступал всегда с письмами мамы и вообще кого угодно, но однажды пожалел… Однажды я получил большое письмо от отца, в котором отец давал мне какие-то наставления, и, возможно, предупреждения и советы на будущую жизнь. Помню, их было достаточно много, эти строки родились наверняка из его опыта и беспокойства за мою судьбу. Прочитав, я порвал письмо и все забыл. Тогда после поступления в институт, я был на «картошке», и волновали меня симпатичные девочки-студентки и будущая питерская жизнь со своими студенческими атрибутами. Через месяц мой отец неожиданно умер. Получается, что порвал его последнее, прощальное письмо. Однако, несколько повзрослев к окончанию учебы, я вспомнил про письмо отца, но не мог точно вспомнить, о чем он мне писал. Наверное, это было что-то важное и полезное для меня. И даже не в этом дело. Мне остро не хватало отца в то время – поговорить, посоветоваться о будущей работе и разрешить сомнения, которые меня окружили со всех сторон, было совершенно не с кем. Короче, я пожалел… С тех пор рука не поднималась рвать письма. Я складывал письма Ирины в пакет и перевозил тот пакет вместе с остальными бумагами при переездах - она не узнала об этом никогда. Я никогда не перечитывал их. И вот теперь…
     Я понимал, что затеял очень печальное дело. Может, и не потяну все перечитать, но чувствовал - пора. Я специально купил для этого дела бутылку красного вина и вечером, выпив пару стаканчиков, открыл пакет… Взял в руки первое попавшееся письмо. Бумага в клеточку, синяя паста, подчерк с правильным наклоном… Письмо оказалось полустраничной запиской из роддома, когда у нас родился сын. Таких записок было несколько, и в каждой после восторгов от узнавания моих глазок, губок и описания всех прочих достоинств нашего сыночка, ее пронзительный крик о любви.
     «Миленький, очень хочется к тебе…. Так хочется с тобой целоваться, целоваться, а пока только представляю, как это хорошо….Ты меня так обнял, что я от удовольствия закрыла глаза и голова закружилась. Ванечка, миленький, любименький, обнимай меня еще крепче… А если бы ты только знал, как я скучаю, как мне хочется тебя видеть. Вот и сегодня тебя долго не было, я вся перенервничала, ничего не хотелось, ни с кем не разговаривала, зато и расплакалась, когда ты пришел…. Ты знаешь, вот говорят, ребенок появиться и отношения изменяться. Чепуха! Меня к тебе тянет еще больше, я чувствую, что ты мне стал еще роднее и ближе…».
     Потом родилась дочка. И снова признания в любви и переживание счастья.
     «Когда сказали, что родила девочку, я заплакала от счастья. Мне ее показали. Хорошенькая, курносая и губы твои. Ты помнишь, я тебе говорила, если у нас теперь появиться девочка, я буду считать себя счастливой в этой жизни полностью».
     Однако уже в записках появилось беспокойство о маленьком сыне - не обижай, одного не оставляй, вовремя покорми. «Люблю очень, очень. Целую…».
     Письма, написанные Ириной в период наших встреч до свадьбы, читать без слез было невозможно из-за их непосредственности, детской откровенности и пропитанности счастьем от того, что она любила. Я осилил несколько писем и убрал пакет в стол, заложив его папками и старыми журналами. Ярость душила меня от несправедливости, от злющей судьбы, которая прежде чем отняла у меня любимую женщину, мучила ее, пытала, подключив к этому нашу дочь. За что? За желание Ирины жить и любить? За ее эмоциональность, доброту, заботу о нас? Я понял, что ни черта не понимаю в этой жизни. Что все мои потуги разобраться в течение десятков лет обернулись провалом, катастрофой, одиночеством ….
     Допив бутылку вина и не запьянев, я вышел на улицу и долго шел, не зная куда, пока меня не окликнул знакомый голос.
- Иван, от кого бежишь?
     Оглянувшись, увидел старого приятеля, с которым год не виделся. Он был старше меня лет на десять и давно вышел на пенсию. Когда-то мы работали вместе на крупном заводе главными специалистами, любили поговорить при встречах, вспомнить и все такое прочее. В прошлом у него тоже была очень красивая жена, которая умерла от этой же чумы. Он очень любил ее, о чем однажды мне откровенно рассказал. «Маши нет со мной, но зато в моей жизни была настоящая любовь. Я никогда ее не забуду».
     С одной стороны мне сейчас не хотелось говорить ни с кем – ни о своем, ни о чужом, но неожиданно на ум пришла мысль спросить его – как пережить, можно ли пережить, когда станет полегче. Ведь он все это уже прошел, он уже как-то выжил. Я помнил время, когда у него болела жена. Хорошо помню, как они гуляли зимой под ручку по улицам, потом я встречал его только одного, потом…   Тогда я не понимал, как это происходит, какая катастрофа его настигла, какие страдания он переносил вместе с женой. Только теперь….
     Он не знал, что умерла Ирина, а про болезнь знал. Услышав, бросил сетку на землю и молча смотрел в сторону. Я спросил его:
- Когда же станет легче? Сколько надо отмучиться, чтобы ушла боль?
Он ответил мне, не глядя в глаза:
- Лет пять, шесть… Тогда станет легче. Вот уже четырнадцать лет прошло, как не стало моей Машеньки...
     Он опять скосил глаза в сторону, и я заметил, как они заблестели.
- Так что держись! Держись… Если какая помощь понадобиться, звони сразу…
- Василич, какая помощь? Чем ты можешь мне помочь? Или я тебе? Спасибо …
     И я побрел дальше, распрощавшись с другом у его подъезда. Я не знал куда иду и когда приду. Но теперь я знал, что меня ожидает. Пять, шесть лет… Или все четырнадцать? Что же мне делать? Ярость душила меня…
     В панике я стал перебирать все приемы выхода из безнадежной психологической ситуации: много спать, много ходить, смотреть фильмы, читать книги, писать дневник, путешествовать. Путешествия… Куда я могу сейчас поехать? На дачу, на родину, в Петербург? Я мысленно проигрывал поездки в подробностях. Так…, приезжаю, делаю то, это. Хожу туда, сюда… Стоп-что-то не так. Чего-то остро не хватает. Опять - еду туда, сюда. И опять что-то не так. Промучившись с этим несколько дней, все же понял, что я искал в этих поездках. Я искал каждый раз Ирину. Не мог найти ее там, где мы много раз бывали с ней вместе, а сейчас ее там нет, значит, и ехать бесполезно. Тогда как мне выбраться из этой ловушки? Чего от меня хотят, когда нет выхода? Когда я не могу найти выход? Нам говорят, что «здесь» надо готовиться к жизни «там», тогда зачем мы сюда попали, когда настоящая жизнь «там»? Здесь одна только мука и разочарование… Если бы наши чувства с возрастом медленно угасли, заменились на что-то новое со временем, но их оборвали, когда еще не увяли розы….
     Ирина была счастлива, что у ней родилась дочка - «… я буду считать себя счастливой полностью». Теперь дочка предала нас, добиваясь какого-то своего, непонятного нам резона. Может быть, обязательно, чтобы в конце жизни стало противно? Чтобы во всем разочароваться? Смириться и ждать, за что тебя ударят еще? Я не знаю, но я хотел бы знать. Пока хотел бы…
     Сейчас все против меня: жена умерла, дочка предала, возраст, работу не найти, книги больше не печатают, все связи обесточены, все отношения свернулись в точку. У меня много доказательств, что я сам создал такую ситуацию. Копаться в прошлом и задавать вопросы теперь не вижу смысла. Все равно не ответят. За мной окончательно закрыли дверь моей прошлой жизни, но пока даже не приоткрыли дверь в новую жизнь. Я стою один на остановке троллейбуса, мокну под дождем, и неизвестно - возможно ли вообще отсюда уехать. Или так: давай, добирайся сам, как сможешь. Может и доберешься куда-нибудь, если начнешь играть черными с судьбой. Не доберёшься, так станешь мудрецом, которому все до фени…
     Я всегда хотел научиться проживать каждый день с его моментами, простыми вещами и укладом с удовольствием и смирением. Идеальная формула способа жизни: женщины, деньги и работа приходят сами. Если есть конфликт с партнером, то простить его и перевести на более высокий (сердечный или высший эмоциональный) уровень, где мы все братья и сестры. Но нет у меня запаса благодати, чтобы правильно жить. Я не могу остановиться. Я не умею. Пожалуй, пойду - не буду больше ждать синего троллейбуса…
                                                                    ***
     Ирина устраивала всю нашу жизнь, склеивала семью, привлекала родственников, знакомых - от нее можно было хорошо подпитаться в прямом и переносном смысле. После ее смерти все окружение стало быстро исчезать. У меня, конечно, есть близкие люди, с которыми я иногда могу встретиться и поговорить, позвонить иногда… Они искренне за меня беспокоятся, пытаются оказать поддержку. Но ведь у них есть свои семьи, свои проблемы, своя текущая жизнь. Постоянно «висеть» у них на ушах было бы неправильно. Однако что же делать с моим душевным одиночеством, с моей эмоциональной изоляцией, с отсутствием любви к земной женщине и исчезновением семьи? Я вдруг понял, что у меня есть только две возможности: смириться с окончательным разрушением моего мира и отступить, списав все на судьбу, или действовать, проявить волю и начать новый цикл, отбросив всякий страх перед возрастом, болячками и возможным крахом моего начинания. Может быть судьбой не предусмотрено мне подняться снова, тогда для меня наступило безвременье.

Мечтам и годам нет возврата;
Не обновлю души моей…
А.С. Пушкин
К тому же, милые телепередачи, посвященные известным людям, так часто вгоняют нас в депрессию, сообщив о последнем периоде их жизни. Вот были они звездами, жили интересно, любили. Потом стали одинокими и ненужными, с маленькой пенсией, забытые родственниками и коллегами, проводящие остаток жизни у телевизора в компании «зеленого змия» и кошечек-собачек. Наверное, сладко так разлагаться… И, главное, сделать ничего нельзя. Да и не хочется ничего делать – и не надо…Все равно Она уже близко.
     То, что происходит после смерти и похорон, часто (почти всегда) достойно пера драматурга. Оказывается, покинувший нас человек был не одинок, как он наивно полагал. У него вдруг появляется много родственников, которые тоже могут претендовать, тоже ухаживали и заботились. Появляются друзья, которые просто не успели, не знали, не могли, но всегда будут помнить. Дарвин их побери…. И вряд ли стоит кому-то на все это обижаться.
   После смерти Ирины, когда я очень ослабел, когда я начал падать, по закону природы нашлось молодое животное, которое