развалилась на семейной кровати вольготно, словно на своей.
«Ах ты ж сука бесстыжая, — ударило в голову Артёма, — Я точно знаю, чего ты хочешь!
Так не бывать же этому!»
Никто больше не выведет его из… Как назвать-то?.. Состояния, близкого к Окончательному Просветлению! А эта наглая шлюха… Наверное, на всё готова, только бы сбить его с праведного пути, с верного курса. Или она действительно хочет затрахать его до инфаркта — до того, как он?!..
Да, пусть он сволочь, подонок и трус, но: он убьёт её — первой!..
С равнодушно-пренебрежительным выражением на лице, (Очередная маска!) он принёс из кухни здоровый нож для разделки индюшки.
Юлия смотрела вызывающе: дескать, не испугаешь! Пуганные уже!
Ощутив в себе волну жгучей ненависти, и ностальгической тоски по себе, себе наивному и нормальному, и вожделения по себе — будущему, просветлённому и всепонимающему, он с диким рёвом вонзил нож по рукоятку в скульптурно-точёную грудь!
И — выдернув — снова вонзил! С зубовным скрежетом и рыком выбивая из гнусной похотливой девки — жизнь, а из себя — безвольного раба своего х…!
И не мог остановиться, снова и снова пронзая фантом! Хоть и понимал где-то там, глубоко: что всё это — не взаправду… Что это — не он с ножом! Всё происходящее ему — только кажется…
А на самом деле он — выше всех!
Он — супергениален и могуч. Силён и крепок. Духом!..
Ксения и в смерти выглядела безобразно.
Невольно вызывая чувство брезгливости и грязи.
Конечно, не украшали её бегемото-складчатое тело и колото-рваные кровоточащие раны…
Стоя над распростертым телом с широко открытым в предсмертных воплях криках ртом, (Бедные соседи!) с опустошённой душой, и как бы включившимся на миг старым, человеческим, Сознанием, Артём зачем-то начал эти раны считать.
Дошёл до сорока семи. И бросил — какая разница… Смертельным, похоже, оказался только первый удар — прямо в сердце. Здорово же его эта девка… Или — женщина?.. Или — они обе?..
Неужели всё шло только к этому — подсознательная долго накапливаемая и скрываемая ненависть вылилась… Вот в ЭТО?!
Ну а теперь ему лишь одна дорога — вперёд, герой-любовник! Будешь знать, как предавать наивных девочек… И жить с нелюбимыми старыми брюзгливыми коровами.
Он взглянул на свои руки. Да, по плечи в крови. Какое уж тут «состояние аффекта!..»
Маньяк. Не сверх-гениальный, (Все они про себя так думают!) а заштатный маньяк… Сексуальный.
Ну, а с такими Закон не церемонится.
Осознание своих титанических только недавно сил и мыслительных способностей почему-то окончательно покинуло его. Он не мог даже сосредоточиться — чтобы попробовать возродить хоть что-то из этого, поистине божественного откровения в Душе…
Нет — ничего не выходило! Даже тени былого сверх-восприятия, Вселенского разума… О-о-ох…
Маленький затравленный мальчик глубоко внутри его груди готов был разрыдаться, и позвать маму — так всё запуталось… И — в то же время стало так кристально ясно!
Чёрт. Везде — обман!..
Ловко его… Или это — не было коварством? Может, он сам-по-себе — с детства готовился к чему-то… Этакому?
И вот — всё сделано!
Значит, решение окончательное.
Вид с двенадцатого этажа открывался потрясающий. Вокруг их маленького и тщательно изолированного городка широко раскинулись леса. Зелень, зелень… И — где-то далеко, на пределе видимости — поля с желтеющей пшеницей. Ну, это он думает — что они желтеющие. Зрение — уже не то…
На самом деле всё вдали — просто светло-серое.
А асфальт стоянки под домом — тёмно-серый.
Там, в этой серой черноте — выход. Решение. Окончательный ответ…
От пронзительной окончательности этого знания свело скулы, и что-то сжало сердце ледяной рукой…
Уже в полёте, откуда-то из глубины этой летящей навстречу серости, к нему рванулось её упругое тело — но не остановило, а наоборот: увлекло вниз ещё быстрей!
Голос возникший в ухе, злобно прошипел: «Ну вот и поквитались!..»
Когда лицо ударилось об асфальт, он улыбался.
Человек в голубом халате устало стянул и кинул в кювету перчатки. Снял маску. Посмотрел зачем-то на руки. Повертел их. Покачал головой. Вернулся к столу под ослепительно сияющим колпаком.
С минуту задумчиво стоял над тем, что когда-то было его знакомым.
Не то, чтобы он испытывал жалость, или брезгливость: при его профессии это — непозволительная роскошь. Он и копаться-то дотошно начал потому, что хорошо знал погибшего… И хотел понять. И, похоже, его подозрения подтвердились.
Этот человек так не поступил бы. Сам.
Он перевёл взгляд налево. В прозрачном лотке особенно хорошо выделялась неаккуратная красная клякса крови и крохотное белое зёрнышко — совсем как пшеничное. Кто бы мог подумать, что он, врач с почти сорокалетним стажем, до такого доживёт…
Проклятая «НТР». Проклятые мерзавцы из…
Что для них — жизнь человека?! Вот именно — пшик!..
Он вышел в коридор. Пока шёл до его конца, сердито хмурил брови: нет, староват он уже для всех этих хитрых прибамбасов. За три года еле освоил этот …ренов томограф.
Телефон стоял на столе у дежурной сестры. Сама сестра мирно отсыпалась в дежурке, на пустующей койке для поступающих.
— Алло. Здравствуйте. Будьте добры, дежурного офицера… Хорошо, я подожду.
Бесстрастно-начальственный голос на том конце провода наконец отозвался:
— Капитан Ящиков, отдел внутренней безопасности. Слушаю вас.
— Здравствуйте, товарищ капитан. С вами говорят из Госпиталя. Я — патологоанатом Сиверцев Владлен Михайлович. — он знал, что каждое его слово автоматически записывается на плёнку, и специально говорил неторопливо и чётко выговаривая слова, — Думаю, вы захотите прислать дежурную бригаду сюда. Да — вот именно. Для вас есть… Кое-что. — человек слишком хорошо знал, что можно, а что нельзя говорить по телефону. Выучка осталась с тех далёких времён, когда в стране ещё водились «враги народа» и «шпиёны проклятого Запада».
«Враг не дремлет!»
И так будет всегда!
По-крайней мере, для него.
Телефон зазвонил в полвторого ночи.
По мере возможности тихо Александр Александрович Калашников, тёзка знаменитого создателя «оружия всех времён и народов», буркнул в трубку:
— Калашников слушает.
— Здравия желаю, товарищ генерал. Майор Нигматуллин беспокоит. Дежурный по Управлению. Простите, но вам нужно сейчас же подъехать сюда.
— Это срочно? — это был не вопрос, а утверждение. Майора Калашников узнал.
— Так точно, товарищ генерал. Срочно.
— Хорошо. Через пять минут спускаюсь.
— Вас понял. Машина уже у подъезда.
Генерал соблюдал лозунг «Не болтай! Враг подслушивает!» ещё более свято, чем патологоанатом. Поэтому молча положив трубку, бросил обеспокоенный взгляд на жену — нет, не проснулась. Накрученные на палочки с цветными резиночками от денег русые волосы с пробивавшейся у корней сединой смотрелись по-домашнему трогательно.
Он прошёл к шкафу.
Если брюки висели на специальной подставке, то китель — только на вешалке.
Одевался и завязывал галстук Калашников всегда сам.
К началу рабочего дня, официально начинавшегося в Управлении в восемь, в кабинете генерала дым уже не позволял разглядеть портрет Железного Феликса над креслом его хозяина — всё серо-голубое сигаретное марево плавало сверху.
Только когда все всё доложили, получили «руководящие указания», и разошлись выполнять, Калашников вспомнил, что окно у него можно распахнуть настежь. Оно — старинное, ещё из дерева, а вовсе не эти новомодные штучки из пластика, или алюминия, которые не открываются, а проворачиваются.
Бесстрастным взором окидывая город, раскинувшийся под окном, и поля с лесополосами, лежащие дальше, он думал.
Думал о том, что очередной виток омерзительной и смертельной игры для взрослых под названием «гонка вооружений» начался. На качественно новом уровне.
Плевать. Они и к такому готовы.
