Доразбирался

труба. Ни единого «у!» Абсолютно немой
рассказ. Понимаю: до философского ви́дения жизни вам ещё
нужно дорасти. С точки зрения психологии образы героев —
Акульева и Арины — не интересны. Присутствует традици-
онный сюжетный мотив корпоративной интрижки, и всё.
Вот, что я услышал.

Чулков провёл ладонью по взмокшему лбу и ласково про-
изнёс:
— А я смотрю, вы нас посетили повторно. На кого учи-
тесь, на журналиста? Похвально! В сочинители романов не
метите ли? Не вздумайте, дружок.

Чулков глянул на бледную девицу. Та чернела губами и не
прекращала вымученно улыбаться.

— Не вздумайте браться за романы, – принялся наставлять
гостью литератор. И произнёс для всех остальных: — Ни-
когда не беритесь за романы!

Тут кто-то из третьего ряда поднял руку. Чулков живо отреа-
гировал:
— Да, да, – хрипло отозвался он. — Предоставим возмож-
ность высказаться и нашим студентам, – Чулков разглядел
знакомое лицо, но спросил: — Как вас зовут?

Рослый и худощавый юноша представился, но лицо пред-
седателя вдруг исказилось болезненной гримасой. Может
быть, невидимая иголка уязвила селезёнку Чулкова? Это
осталось неведомым. Но очевидным было то, что парень
выпрямился под потолок и, разжевав слова́, произнёс:
— В рассказе можно выделить две ключевые темы: любов-
ная связь и страх перед осуждением со стороны сослужив-
цев, – высказался студент-борзописец.

«Решил мне подыграть. В звуках твоей обслюнявленной
губной гармошки не нуждаюсь. Путаешь ноты, фитилёк!..
Две ключевые темы... Научился рассуждать, приспособле-
нец!» – ворчал Чулков. Но тут горькие мысли забрели в его
голову: «Пэ-пэ-пэ... Роман-то мой ку-ку... Как драндулет
без колёс: ни с места со второй главы́. Вот уж целёхоньких
девять лет!»
— А вот кто-нибудь теперь скажет нашему собранию про
композицию произведения милейшего Дауна Дрыкова? – обра-
тился к залу председатель и сам же тотчас продолжил: — Фор-
мально рассказ состоит из трёх частей, что отвечает его
смысловой организации: каждая из частей раскрывает опре-
делённый этап развития отношений бухгалтера Акулова и
менеджера — Леры Мотыляхиной.

Его снова поправили: зовут героиню — Ирина Мотылёва.
Чулков, уважительно приняв замечание, вторично кивнул
и донёс до кружковцев свои рассуждения:
— А как мы охарактеризуем направление произведения?
Правильно: реализм! – и тут же литератор пробежался по
сюжету, не забыв о ключевых темах: — Давайте по темам.
Первая: тема любви. Лёгкая интрижка с Алиной Мотылев-
ской перерастает в сильное чувство главного героя. Вторая:
тема страха. Здесь подчёркнута боязнь коллективного не-
одобрения. Предлагаю всем подумать вот над чем: раскрыва-
ется ли вторая тема в контексте первой? – и, не дав никому
сказать, Чулков обратился к автору: — А у меня к тебе
вопросик, мой пузырёк! Почему ты выбрал неразветвлённую
систему образов, а?!

Время лениво текло. Студенты и гости кружка будто отвлека-
ли председателя от ощущений в его теле: иногда он замирал
и притихал; иногда казалось, что председатель впадает в
дрёму, но засыпающим только выглядел. Не зря же что-то
жалило прямо в селезёнку. «С селезёнкой не расслабишь-
ся!» – снова пожаловался себе Чулков и поёжился.
— А давайте-ка теперь по идее рассказика! – предложил
Чулков и обратился к кому-то из гостей: — Отзовитесь,
батенька мой! – немощно выдохнул в посвистывающий
микрофон Николай Васильевич, ткнув в зал пальцем. И сно-
ва мысленно отвлечён был от забытых таблеток, селезёнки
и трясущихся рук.

Встал низкого роста человек с подкрученными рыжими уса-
ми и подвижными глазами.
— Вы кто такой и какими судьба́ми у нас?
— Я здесь по приглашению, но это неважно. Меня зовут
Алексей.
— Хорошо, Лёша, ваши соображения...
— Не кажется ли вам, что вы превышаете меру в критике
рассказа? – дерзил гость. — На мой взгляд, рассказ серый,
невыразительный, но в нём есть изюминка. Считаю его спо-
собным к самостоятельной жизни!

Глаза Чулкова всё больше округлялись: опрятный молодчик
дерзко излагал свои суждения.
— По-моему, идея произведения — показать, как страх перед
коллективным порицанием стесняет людские чувства и ста-
новится препоной на пути к счастью.

Единственный глаз Дамьяна Дыкова часто заморгал. Лёгкая
улыбочка исказила его мясистое лицо, по выражению ко-
торого казалось, что сам Дама только сейчас — в момент
произнесения ключевых слов — постиг смысл написанного
им произведения.
А гость с огнём в волосах продолжал:
— Основная мысль рассказа мной угадана: поставив перед
собой любую цель, человек должен задуматься о том, что
для него значимее — одобрение коллектива или его соб-
ственное счастье. И мне кажется, что автор сумел это под-
черкнуть.

Автор рассказа вновь блаженно улыбнулся. Одобрительные
суждения гостя услаждали слух Дамы, а острое жало стро-
гой критики, однако, не проникало слишком глубоко.

— А вот, говоря о композиции... – молвил ладный усатик, —
никто из присутствующих не сказал, почему-то, что в ней
смазана кульминация. Нет того, что я называю «завязка с
апогеем»!

Что это было?! О, небеса! Кровь застучала в висках Чул-
кова; ему давно никто не дерзал перечить. Никто и никогда
не осмеливался самостоятельно делать разбор литературного
произведения.

— Вы сами-то серьёзно работали с текстом? – с усмешкой
вопрошал медно-красного спорщика Николай Васильевич,
скрыв затаённую неприязнь.
— Доводилось, – ухмыльнувшись, парировал дерзкий оп-
понент с подвижными глазами.

«Нахал, – в свою очередь подумал нервозный Чулков, —
какой-нибудь журналистик, а туда же — спорить. Глянь-ка,
выкатил свои глазища и водит ими по сторонам» – рас-
ходился руководитель собрания, пожаловавшись себе же са-
мому на покрашенного солнцем человека.
— Что-нибудь в духе нашего Думбы? Эротикой затмеваете
неокрепшие умы? – сострил в зал Николай Васильевич.

Даму Дыкова от услышанного передёрнуло. Он кашлянул в
свой массивный кулак и покосился на Чулкова. Некоторые
из студентов нашли в подобной колкости Николая долю здо-
рового юмора и отозвались звонким смехом; Чулков взбод-
рился.
— Как ваше имя, забыл? – спросил он улыбчивого оппонента.
— Алексей Говоров, – чётко ответил тот, и многие из при-
сутствующих в зале стали оборачиваться, чтобы увидеть про-
фессорского оппонента. По аудитории сквознячком пронёсся
шумок. Завертели головами любопытные курсистки.
— Так вот, Лёшенька, – внезапно перешёл на «ты» Чулков, —
когда пройдут годы, и ты научишься сочинять, то сам ста-
нешь в будущем избегать и подобных способов выражения
мыслей, какие заметны в этом рассказике, и изжившие себя
темы — любви и эротики — ты оставишь, будь уверен.
— Да я только и пишу что о любви, – деловито заявил о своём
творчестве Говоров. — И для эротики место нахожу!

Чулков предоставил было слово одной из студенток, рас-
положившейся в первом ряду, посчитав, что всё уже ска-
зал опрятному гостю заседания, но дерзкий конопатый, при-
няв эстафету, жёг глаголом:
— Тема любви заезжена, как старая кляча, конечно, но есть
в этой теме вечно интригующее и манящее как писателя,
так и читателя. Не считаю зазорным развивать тему во
всём произведении и спекуляции в том не вижу. Главное,
уметь донести до читателей основное — то, что берёт за́
душу: а это сами отношения людей, их надежды и мечты...
Нашему же автору, чей рассказ мы сегодня обсуждаем, я по-
желал бы лаконичности и богатства слога.

Человек с опрятной внешностью, иссякнув словесными ру-
чьями, вновь расположился в откидном кресле, где и вос-
седал весь вечер, отмалчиваясь до поры́. Его учтивое об-
хождение осталось незамеченным Чулковым.
— Прости, как тебя зовут? Имя забыл, – повторил свой воп-
рос литературный критик.

Ему мигом напомнили. По залу пробежал лёгкий гул. Кто-то
громко хмыкнул.

— Так вот, Лёшенька, когда ты будешь больше работать, то
со временем вспомнишь мои слова и согласишься с тем, что
я был прав: выжимание слёзок из читателя — это порно-
графия в литературе. Пошлятина! А пока вы известны, разве
только на собственной кухне, – вдруг снова Чулков не-
ожиданно для аудитории перешёл на «вы», — просто на-
учи́тесь литературно выражать свои мысли на бумаге...
«Столько времени потратил… – подумалось Николаю Васи-
льевичу, — ...на этого янтарного болвана!» — ...Я верю, вы
нау́читесь творить по-настоящему и тогда, может быть, в
будущем с интересом прочитаю ваши самые известные про-
изведения. И дам им должную оценку! – этими послед-
ними фразами ветхий литератор поставил точку в дискус-
сии и раздражённо махнул в зал рукой.

Работа кружка́ некоторое время ещё продолжалась. Удели-
ли внимание стилистическим ошибкам Дамьяна: так, напри-
мер, автору поставили диагноз «лексическая глухота». В
качестве лекарства болгарину рекомендовали произвести
корректуру текста. Среди прочего Чулков настаивал на ис-
правлении такой фразы: «Свидание продолжалось, а глаза
её бегали по углам комнаты». Не осталось незамеченным
и это предложение: «По Москве скользил джип Акулова —
большой и будто лакированный, омываемый апрельским
дождём и орошаемый лужами». У Дамы были выявлены
проблемы с осмыслением понятийных ядер значения рус-
ских слов, что легко объяснялось болгарским происхожде-
нием пухленького писателя. По-отцовски Чулков распекал
Дыкова, хоть и годился ему в деды. Также костерил всех и
ссыпал, как горячие угли, на писательские головы каверзные
вопросы. Студенты держались из последних сил и оглашали
свои суждения... И краснел Дама пуще прежнего. Но кто-то из
юных литераторов всё чаще зевал в кулак. Иные потягивались
в креслах; по залу здесь и там пробегал шепоток; или вдруг
кто-то из кружковцев начинал громко копаться в сумках...

В конце концов заседание завершилось; студенты мгно-
венно испарились, и актовый зал опустел. Утомлённый Чул-
ков шёл в звуке своих шагов по коридору кафедры к тому
кабинету, где хранились все его ценные лекарства, но вдруг
остановился перед дверью уборной. Собирался её распах-
нуть как раз тогда, когда услышал обрывки фраз, доносив-
шихся с открытой лестницы, которая располагалась совсем
близко:
— Старик не узнал Говорова и только имя его переспраши-
вал. Дедулька выжил из ума, – спешно говорила одна из сту-
денток.
— Да он старенький, прости его.

Тугоухий профессор теперь отчётливо слышал оживлённый
разговор.

— А что Говоров у нас забыл?
— Юность души! – и девушки-невидимки расхохотались.
— Наш-то Чулок и не читает ничего, – лепетал один из
девичьих голосов. — Я на дедушкин кружок больше ни
ногой, – пропел девичий альт. — Скука смертная! – донес-
лось до профессорского уха. — Кстати, вчера купила гово-
ровский сборник... – голоса́ вдруг стали ослабевать, а затем
вовсе разом затихли в пустотах незримых проёмов инсти-
тута.

Николай Васильевич в некотором замешательстве застыл
перед дверью в уборную. Потом, спустя какое-то время,
когда шёл по коридору, он машинально и не обернувшись
попрощался с одной из торопливых сотрудниц кафедры,
пробубнив в ответ на женский голос что-то вроде: «Да-да,
до завтра».

Войдя же в свой кабинет, Чулков расположился за рабочим
столом; в глубокой задумчивости отыскал