Фразой «на ней не было лица» не передать то состояние, в котором Полин предстала перед своими близкими. Белая, как стена, с лихорадочно светящимися, широко распахнутыми глазами, забывая мигать и кусая губы в кровь, молодая женщина стояла перед самыми дорогими ей людьми и не знала с каких слов начать разрушать их радужные планы.
- Я так понимаю, мы сегодня никуда не едем? – на всякий случай уточнил Роал.
Полин кивнула, благодарно глядя мужу в лицо за отсутствие лишних вопросов.
- Выносим вещи из кают, - скомандовал Роал сыновьям, - Не мешкаем! - и уже обращаясь к жене, - Дома поговорим.
Видя подавленность Полин, ее самочувствие на грани обморока, рискнувших спорить и возражать не нашлось. Багаж оперативно спустили на берег. Домой ехали в полной тишине. Роал сам вел машину, иногда поглядывая на сидящую рядом жену, которая вот уже минут пятнадцать смотрит на одну точку, крепко сжимая кулачки, и, по-видимому, мысленно ведет с кем-то напряженный диалог.
- Если ты пришла в себя, можешь мне все рассказать, - ободряюще произнес муж за плотно закрытыми дверями кабинета. С обратной стороны Анни была обязана проследить, чтобы их разговор не подслушали мальчики. Интуитивно Роал предположил: дело касается детей. Иное не могло довести Полин до таких глубоких переживаний и страха.
Мысли молодой женщины метались, она ощущала себя одновременно загнанной в угол добычей и падающей в смертельную пропасть жертвой. Как признаться в своем непростительном, чудовищном обмане? Она, глупая, раньше надеялась, что тайна никогда не откроется. И вот момент истины настал. Но разве она сейчас вправе думать о себе? Нет! Готова ли она отказаться от счастья с мужем? Да, если это единственно возможная плата. Оглядевшись по сторонам большого кабинета, являющегося важной, если не центральной частью их уютного и ставшего близким сердцу дома, Полин со скорбью осознала, что вскоре рискует лишиться права находиться в нем.
- Роал, - слова давались с трудом. Она словно наблюдала сцену их беседы со стороны, а кто-то другой вкладывал слова в ее мысли и произносил ее голосом, слишком ровным для складывающейся ситуации. За время, затраченное на возвращение из гавани, внутри все выгорело, тлеющие угли надежды уже почти потухли.
- Роал, - повторила Полин, - ты вправе меня ненавидеть, выбросить навсегда из дома и из своей жизни, когда все узнаешь. Но в настоящее время ты последняя моя надежда. Никто, кроме тебя не спасет Алекса.
- Продолжай. Что угрожает Алексу? – смутная догадка вертелась где-то рядом, но он никак не мог ее уловить или не хотел.
- Алекс не твой сын, - Полин замерла, ожидая мгновенной реакции на свое признание. Но поскольку реакция не последовала, уже увереннее продолжила, - Он и не мой. Точнее, рожден не мной, но от этого не становится менее родным или любимым, чем Давид. Я заботилась о нем с первого дня его жизни, кормила своим молоком, воспитывала и ни за какие сокровища не готова отдать. А сегодня объявилась другая и требует вернуть ей ребенка. Сделай что-нибудь! Не дай ей рассказать правду Алексу, не дай забрать! Он не знает другой матери и будет незаслуженно страдать. Я все годы жила с этим давящим внутри страхом, опасаясь такого вот момента, но как защититься - не представляю.
- Кто она? – через внешне ледяное спокойствие Роала не пробивалась ни одна искра бушевавшего в душе гнева. Он обязан дослушать до конца, а потом попытаться понять эту бессовестную лгунью, хотя бы ради Давида или по правильному, обоих мальчиков.
- Ты ее, вероятно, помнишь – Кэти? - не дождавшись иного ответа, Полин продолжила вынимать давно запрятанные в сокрытые уголки памяти воспоминания, - У них была коротка связь с Эливом перед нашей с ним свадьбой. По крайней мере, она так признавалась изначально и продолжает утверждать. Когда началась вторая волна боев возле столицы, мы с Анни укрывались в горах, где и появился на свет Давид, как ты уже знаешь. Там Кэти и разыскала меня. Она была на последнем месяце беременности, в ужасном состоянии, совершенно беспомощная и убитая свалившимися на нее бедами. Словно помешанная, то обвиняла меня в разрушенном их счастье с Эливом, то молила о помощи. Алекс родился недоношенным, всего на две недели позднее Давида, и мне ничего не оставалось другого, как назваться матерью обоих мальчиков. Кэти, со своей стороны, поклялась забыть правду навсегда и, немного оправившись, вернулась к родителям.
- Что было дальше? - подтолкнул Роал остановившую признание, пропуская ее слова через призму своих убеждений и личного опыта, стараясь по возможности быть объективным, отбросив всякую предвзятость.
- Дети росли. У Давида стал меняться оттенок радужной оболочки глаз. Если с рождения отличие было почти незаметное, то чуть позднее пришло окончательное понимание того, что он повторил особенность своего отца, и глаза останутся разного цвета.
- Поэтому ты бросила его в горах, а сама, забрав чужого ребенка, вернулась к Эливу, - все же не выдержал Роал, словами ударив жену.
Полин постаралась не придавать значения обидному выпаду мужа, понимая его боль.
- Не чужого. Алекс был таким же моим, как и Давид. Элив прислал за нами водителя, поленившись приехать сам, благодаря чему удалось скрыть существование другого ребенка. Ты не знаешь Стора, если бы он проведал правду, в живых бы никого не оставил и детей бы не пожалел. Он бессердечный себялюб и негодяй. А я была его игрушка. Но даже любимые игрушки со временем ломают без сожаления. Можешь думать, что мне решение расстаться с родным сыном далось легко, но это не так. Вверить ребенка на воспитание Анни было единственным возможным на тот момент решением и спасением для нас всех.
- Я не сомневаюсь в безысходности твоей ситуации и смысл уловил, - осадил свой несправедливый гнев Роал, - Но с чего вдруг Кэти вздумалось вспомнить о ребенке спустя столько лет? Зачем он ей.
- Чтобы бросить к ногам Элива, как средство на пути к его расположению. До нее только недавно дошли известия, что мы разведены. А рожденный от него в тайне сын дает надежду не быть сразу отброшенной, как старая ненужная вещь.
- Что ты ждешь от меня? – Роал сам не понимал, зачем задал этот вопрос, окончательно напугавший жену.
- Помощи. Заступничества. В конце концов, правда на моей стороне, и я готова отстаивать Алекса даже в суде, но только эта самая правда больно ударит по нему. Я боюсь! Боюсь, что он испугается или неправильно все поймет, боюсь того, как отреагирует на потерю брата Давид, боюсь потерять тебя на всегда. Что мне делать? Скажи! Я все исполню.
Муж неестественно спокойно погрузился в свои размышления, и только крепко сжатые кулаки и слишком прямая поза выдавали крайнюю степень его переживаний. Ожидание ответа затянулось на долгое время. У Полин кружилась голова, но она не решилась присесть в присутствии замершего, натянутого, схожего с монументом Дерина. Так они и стояли оба в стороне друг от друга.
- Мы сейчас вместе выйдем из этой комнаты, - в категоричной форме строгим, не допускающим возражений голосом начал Роал, - и будем делать вид, словно ничего не произошло. Ты навсегда выбросишь воспоминание о прошлом и о Кэти в частности из головы. Того, в чем ты сейчас мне призналась, никогда не было. Поняла.
- Поняла. А Кэти?
- Это больше не твоя забота. Я в состоянии защитить свою семью.
- Роал! – Полин в порыве чувств бросилась к ногам мужа, - И ты меня не выгонишь? Простишь?
Поверженный и растерянный таким безумием со стороны Полин, супруг окончательно осознал, что женщин ему не понять. Он был уверен, что его жена убеждена в нерушимости его чувств к ней, и слова о расставании в качестве наказания за скрытую правду, это не более чем речевая уловка, бравада. Не прочувствовал, как она страдает. Присев возле нее на пол, он притянул голову любимой на грудь, крепко прижал к себе.
- За что ты просишь простить? Помниться я сам не пытался поинтересоваться твоим мнением и узнать истину, застал тебя врасплох, усадив в вагон поезда, заставил принять свою правду, такую, какой я ее видел. Ты же меня не обманывала, а то, что позже умолчала… Так к тому время и необходимость для откровений были потеряны. Признаться, я тоже боюсь потерять тебя, детей, счастье которое обрел с вами, - немного помолчав, продолжил, - Алекс наш с тобой сын, и пусть только кто-то попытается заявить обратное.
Роалу было безумно отрадно видеть, как надежда и вера в него вновь разгораются в глазах его Полин. Единственной навсегда.
***
Это были самые счастливые каникулы в жизни каждого из них.
- Анни, это море и правда менее соленое, чем наше, - кричал Алекс, плеская водой в стоящего напротив довольного брата, - А дельфины! Я столько дельфинов вместе еще не видел.
- И цвет воды совсем другой, - ответила Анни, сидя у кромки воды простирающегося далеко в обе стороны пологого пляжа и наблюдая за безмятежной игрой троих детей Вероник, занятых строительством песчаных замков. Роалу огромных трудов стоило уговорить Вероник выйти из добровольного заточения и присоединиться к ним на отдыхе. Потеряв почву под ногами после разоблачения и последующей гибели мужа, несчастная женщина с трудом начинала жить заново и обретать веру в людей, хотя бы ради будущего своих обожаемых детей.
- Я помню, что ты мне запретил даже упоминать Кэти, но все же Роал, открой мне: как ты заставил ее отказаться от Алекса? – попросила Полин, сидя в тени деревьев, прислонившись к надежному плечу мужа и любуясь на радостных детей.
- Не заставлял я ее. Рассказал, что знаю про делишки Элива Стора и предупредил, если она не успокоится, я обнародую доказательства его преступлений. А дальше уже сработала женская логика: Стор бы возненавидел ее, узнав, из-за кого всплыла вся грязь о нем. Его могли бы и к ответственности по закону привлечь. Так что ребенок ей при таком раскладе оказался бы только в тягость.
- Ты самый замечательный муж.
- Хм. Сам начинаю ощущать это, - хохотнул Роал и потянул за завязку сарафана своей красавицы жены, продолжая
