не начинает сердито сопеть. Затем отводит глаза и коротко ворчит:
- Ладно, пошли, чего уж там!
Я коротко фыркаю: знамо дело, тебе нет ничего важнее жратвы. Но потом, не выдержав, улыбаюсь одними уголками губ - ведь люблю всё-таки дурика этого рыжего... Даже если все еще на него сержусь.
Дойдя до трактира, я решаю остаться снаружи. Не так уж я и голодна, право слово. Наверное, это типичная "женская месть на обидевшего мужчину" - но пусть он хотя бы с помощью моей голодовки поймёт что у меня тоже свои чувства имеются.
Но минуту-другую подумав, все же зашла внутрь. Знаю ведь что "любопытство сгубило кошку" - но с другой стороны, не каждый же день мне удастся увидеть настоящую средневековую таверну 15 века!
Внутри меня ждала классическая атмосфера: мрачный, но по-своему притягательный уют, длинные столы с резными стульями, бочка с пивом, похабные гравюры на стенах, огромная люстра в виде колеса (как же без неё!) и грубо сколоченная стойка с едой и алкоголем, за которой стояла необъятная пожилая трактирщица. Картину особенно дополняли грязноватый пол, уйма кислых и резких запахов а также разношерстная компания не слишком безопасного вида личностей: одни ели и пили, другие играли в карты, третий рассказывал друзьям какую-то жалостливую историю из своей жизни, а четвёртый в уголке наигрывал на флейте. Если приглядеться в немытое окно, можно было заметить, как несколько поддатых парней лапают уличных девок, а ещё двое курят, не иначе после того как достигли высшего по их меркам наслаждения.
Вальяжной походкой Сильвиу направляется к стойке и спрашивает:
- Какая у вас тут еда?
- Жрите шо дают, дичи не держим! Есть мамалыга, дроб, стуфат, сармале, чифтеле, фригаруй, расол, плачинда - перечисляет трактирщица. - Чаво будете?
- Дроб сколько стоит?
- Тридцать леев.
- Тридцать?! Женщина, вы белены обьелись, что ли?! У вас неприлично дорого!
- А шо вы хотели? Я энтого ягнёнка, шо на мясо пустили, сама молоком кормила, а вы говорите - дорого!
- Я так понимаю, своим молоком кормили, раз такие цены?!
- Ты мне щас дошутисся, скоморошья твоя душа! Тридцать леев или берите шо-нибудь другое!
Пока Сильвиу препирался с неуступчивой женщиной, я отошла поглазеть по сторонам. Незаметно сфоткала атмосферные детали на телефон, вдоволь полюбовалась поучительной гравюрой, показывающей жизненный путь праведника и грешника. Наконец чувствую что голова устала от запахов жареного мяса, кислого пива и немытого тела, так что решила выйти на улицу.
И это было моей роковой ошибкой. Потому как стоило мне выйти за дверь и какое-то время подышать свежим воздухом, то я заметила что я не одна. Из корчмы следом за мной буквально вывалились трое развеселых пьяниц, и пока одного алкоголика судорожно тошнило в траву, двое других решили времени даром не терять.
- Э, пацан - обратился один ко мне - выпьешь с нами?
(Фух, хорошо что он принял меня за мальчика!)
- Не-а - качаю головой я - каждый раз как выпью, так и тянет блевать. - делая голос более низким, отвечаю я, а у самой все внутри дрожит от страха.
- А раз не пьёшь - агрессивно вставляет другой - тогда гони лавэ!
- Губы закатайте! Не дам вам денег - ощетиниваюсь я - да и нету сейчас, давеча другу долги возвращал!
- Ну лады - нехорошо прищуривается третий - раз денег нет, возьмём свежатиной, такие молоденькие в самый раз.
И с этими словами он прижимает меня к стенке и развязывает тряпичный пояс на штанах.
- Э?! Ты, блин, что делаешь, тварь?!! - ору я, со всей силы бью его коленом в пах и пытаюсь убежать. Насильник согнулся пополам и аж зашипел как дикий кот, но не тут то было - меня поймал за руку его дружок и со всей дури врезал по лицу. В голове зазвенело, из разбитого носа потекла кровь...
- ПОМОГИТЕ!!! - истошно ору я на всю улицу, понимая что лучше смерть, чем такой позор.
Тут же огненной вспышкой из трактира вылетел Сильвиу и одним ударом отправил в нокаут первого ублюдка. На него тут же прыгнул второй и они покатились по земле, как дворовые псы. Образовалась куча-мала, в которую было залез третий алкаш, пришедший было в себя - но его тут же выбросили в лужу под общий гогот толпы, где он и уснул вместе с пятнистой свиньёй.
Наконец вмешался один из мужчин в толпе, рослый и дюжий кузнец. Он решительно шагнул в самый эпицентр драки, разнял дерущихся и пнул насильника сапогом под зад так, что тот даже упал за плетень. Затем немногословно выразил свою похвалу Сильвиу, хлопнув того по плечу и сурово подтвердив: "Молодец". А потом пригласил нас обоих выпить, очевидно чтобы снять стресс. Чуть ли не силой усадив нас за длинную лавку, он чудом достал у трактирщицы бутылку цуйки и маринованные огурцы.
После этого мы смогли ему растолковать, что огурцы шибко вкусные, но нам бы ещё поесть кой-чего посущественнее. Намёк наш новый знакомый понял, но уточнил что легче с самим Скараоцки договориться чем с тёткой Брындушей, "трактирщицей тутошней". Поэтому было решено тянуть три хворостинки, кому короткая достанется - тот и идёт заказывать еды. Угадайте, кому выпал жребий? Правильно...
- Фригаруй сколько стоит?
- Пятнадцать леев, мальчик.
- А плачинда?
- Десять леев.
- Вот деньги, мне того и другого.
- Держи. - трактирщица Брындуша кидает на деревянную тарелку щедро прожаренный и чуть подгоревший шашлык из баранины (точнее, его румынский аналог) с крохотной порцией репы и огурцов, затем выставляет глиняную миску с мясным пирогом. - Вот ваша жратва, было бы из-за чего шум подымать!
- И вам виноградной косточкой подавиться. - язвительно хмыкаю я, не обращая внимания на крики за спиной. Подходя к нашему столу, я заметила что вокруг него образовалась целая толпа энергично орущих мужчин. Расталкивая локтями зевак, я пробралась сквозь толпу и увидела как Сильвиу рубится в карты с каким-то парнем явно пронырливого вида. Первое время "в дурака" играли мирно. Но как только пошли козыри, мой напарник пригляделся и яростно заорал:
- Мухлюет, гад! Я видел, он незаметно карту из рукава вынул, колода у него краплёная! А ну стоять, зараза! - он чуть не схватил за шкирку шулера, но тот перемахнул через стол и собирался выбежать из трактира. Но не тут-то было! Я схватила первое, что попалось мне под руку (это оказалась пустая глиняная кружка) и кинула её в лоб обманщику. Черепки так и брызнули в стороны, а противник закатил глаза к потолку и рухнул в обморок. Надеюсь, не убила, а то мало ли...
Затем решительно подхожу к Сильвиу, и вывожу его за руку из-за стола со словами:
- А ну пошли! Не умеешь играть - не берись!
У дороги спрашиваем у какого-то седого крестьянина, сколько до ближайшей деревеньки. Оказывается, мы только к вечеру дойдем до деревни - да и та заброшенная. Это был просто наш день, нам пришлось плестись пять километров, стараясь идти по разным тропинкам, дабы во время ссоры не смотреть друг на друга. За это время мы успели вспомнить все любимые песни, все дорожные анекдоты, стихи, сказки и загадки, просто чтобы скоротать время. Наверное, за это время у нас и вся обида прошла. Может быть. А может быть, и нет. Что поделать, мы оба гордые - что я, что этот рыжий бесёнок.
Потом мы решили пойти не напрямик, а срезая углы по полевому массиву. Но вскоре от этой идеи пришлось отказаться, так как в противном случае мы бы однозначно заблудились. Потом мы опять проголодались и поели плоды дикой груши, неимоверно кислой, от которой и рты вязало, и животы крутило. Потом захотелось пить и мы углубившись вдаль, набрели на ручей с хрустально-прозрачной, чистой водой. Пить пришлось быстро и понемногу - уж очень вода была холодная.
Потом нас окатил грязью из лужи какой-то едущий на телеге мужик, и мы погнались за ним, чтобы всыпать ему как следует - но к сожалению, не догнали. Ну а в довершение всего, уже на подступах к деревне мы оба стерли ноги в кровь, а меня немилосердно искусали комары. Мы стояли несчастные, усталые, голодные и грязные и нам больше не хотелось друг на друга злиться - наоборот, мы понимали что в этой глуши у нас никого больше нет...
Наконец мы зашли в деревню. Ту самую, заброшенную. И увидели что рядом с воротами сидит сморщенная старушка с заплетенными в косу, немного тёмными, но по большей части седыми волосами. Она была укутана в пеструю цыганскую шаль, на голове был яркий платок, но несмотря на весь пестрый образ, было в ней нечто такое что заставляло остановиться и почтительно поклониться.
- Идёмте. - обратилась она к нам.
- Куда? - удивился Сильвиу.
- Туда куда вам надо, сынок.
Я хотела было кинуть на него испуганный взгляд, но что-то словно заставило меня притихнуть и тоже пойти следом, внимания рассказам необычной старушки о покойных односельчанах. Даже жутковато было - смотришь на пустые дома и кажется, будто их покинули только вчера... Ни лая собак, ни детского плача, ни говора людей. Будто пропало все в один момент.
Солнце уже зашло, на небе высыпали первые звёзды. Было тихо-тихо и это казалось так непривычным. Что в обоих домах двух моих родин, что в Академии - о тишине можно было только мечтать. Дома телевизор на кухне и в комнатах, да болтовня родственников, в Академии - суматошный говор однокурсников. А здесь далеко-далеко, за несколько веков от нашей жизни, под ночным небом была такая глубокая, умиротворяющая тишина, что я почувствовала странные ощущения - одновременно захотелось смеяться и плакать, и в то же время - ощущение безграничной свободы и мудрости, а самое главное - что моя жизнь больше никогда не будет такой как до этого момента. Словно я познала всю суть мироздания - да только словами выразить её не могу. По глубокому взгляду Сильвиу я поняла что он испытывает те же чувства, но вдруг он отвернулся и вытер глаза ладонью.
- "Верно, он вспомнил семью." - поняла я и последний лёд в наших отношениях был навсегда сломан.
Я тихонько подошла и взяла его за руку. И он крепко ухватился своей ладонью - как всегда, теплой и мягкой.
И улучив момент, когда старушка отвернулась, мы крепко-крепко обнялись, шёпотом попросив прощения друг у друга. И о чем мы только думали, когда так переругивались - детский сад, штаны на лямках.
- Ну пошли, голубки мои. - произнесла старушка, даже не оборачиваясь.- Думаете, не вижу я? Ты-то, девочка моя, давно его любишь, просто боишься потерять себя в отношениях, вот и за бравадой чувства свои прячешь. А тебе, мальчик мой, много раз разбивали сердце, и ты сам разбивал его другим - оттого в любовь и не веришь, и боишься своего счастья. И не бойся меня - ни осиновым колом, ни крестом, ни чесноком тебя не трону и клянусь что никто не тронет - не нежить ты, душа у тебя светлая и искренняя, хоть ты сам в это и не веришь.
- Но откуда?... - опешили мы.
- Оттуда. - сурово пояснила старушка. - Ну вот мы и пришли. Это лучший дом, надежный да крепкий. Постель здесь хорошая, еда есть, на дворе колодец, печь дровами можно растопить. И главное, никто вас здесь не найдёт, да? - она криво улыбнулась беззубой улыбкой. - За мной - и отворив дверь, она вошла в избу, потопталась в сенях, и войдя в горницу, по-хозяйски задернула шторки перед иконой.
Мы огляделись. Горница выглядела просторной и добротной: беленая печь, чисто выбеленные полы, на двух скамьях - вязаные ковры и подушки, кровать застелена шкурой какого-то зверя (наверное, медведя), на столе вышитая скатерка и
