доходит до глумления, если памятник высоко занесся. Любящее сердце бывает жестоко. ... Третья дикая игрушка у российского холопа... Был царь - колокол, царь - пушка, а теперь еще царь - жопа.
Это еще не самая грозная отповедь от граждан российской империи, среди которых были Репин и Валентин Серов, Корней Чуковский, сам Трубецкой, народные депутаты, ныне забытые фельетонисты и никому не известные частушечники, эта еще не самая грозная отповедь памятнику - точно описывает монумент, точнее, вид сзади лошади тяжеловоза с обрубком купированного хвоста. И здесь фольклорный образ точен в своем высказывании. Вернемся к изложению событий. Отливка всадника продолжалась три года (1906 - 1909). Уже без участия Трубецкого этой работой занимался итальянец Э. Сператти, под его руководством памятник отливали по частям: фигуру в мастерской Карло Робекки, коня на Обуховском сталелитейном заводе ( в советское время Ленинградский государственный завод "Большевик", с 1992 года государственный обуховский завод).
За историей создания этого монумента - история нашей страны. Однако, в 1909 году Трубецкой не получил своевременно приглашения на открытие памятника. Приехав позднее, он не увидел состоявшегося тогда парада петербургского военного гарнизона и богослужения, которое вел митрополит Антоний Вадковский. В 1906м году Трубецкой, не желая становится свидетелем уличных расстрелов в Москве и Санкт Петербурге и начавшейся волны террора. уезжает в Финляндию, на дачу Репина в Куоккале. Он заработал за свои труды 105 тысяч рублей, обещали 150 тысяч, но граф Иван Толстой, председатель комиссии по сооружению монумента, сказал. что и 50ти будет много. У легковерного обывателя до сих пор может закружиться голова от общей суммы расходов казны на сооружение этого памятника... Один миллион, двести тысяч царских рублей. В течение шести лет Трубецкой трудился буквально не покладая рук. За это время он вошел в историю русского искусства. Оставив в России ряд превосходных произведений, хранящихся ныне в крупнейших музеях, повлияв серьезно на целое поколение скульпторов и живописцев. он и не думал, конечно, задерживаться в нашей стране.
В газете "Речь" от 15(о2) апреля 1910 года в разделе "Хроника" можно прочитать: " 31 марта в квартире кн. Тархановой чествовали обедом уезжающего из Петербурга скульптора Паоло Трубецкого. В виду того, что Паоло строгий вегетарианец, обед состоял исключительно из растительной пищи. Присутствовали И.Е. Репин. который также придерживается вегетарианского стола, А.Ф. Кони, госпожа Северова и скульптор И.Я. Гинзбург".
Чем был для русского общества этот прославленный в эпиграммах памятник, ясно по поведению Ильи Ефимовича Репина. Об этом свежо и интересно пишет в своих воспоминаниях Корней Чуковский. " - Я поздравляю себя, всю Россию и все потомство наше с гениальнейшим произведением искусства, сказал он в одной из приветственных речей Трубецкому, когда в печати раздались голоса, что надо бы взорвать этот памятник."
Еще несколько цитат из книги Чуковского. " О Николае втором тотчас после Цусимы он писал: " Теперь этот гнусный варвар... корчит из себя оскорбленную невинность. Его недостаточно поддержали, поддержали одураченные им холопы. Если бы они, мерзавцы, с большей радостью рвались на смерть для славы его Высокодержимордия, он не был бы теперь в дураках."
В этих мемуарах Чуковский рассказывает также и о том, как через несколько лет начало первой мировой войны повлияло на жизнь Репина. "В 1914 году он затеял создать у себя на родине, в Чугуеве, трудовую, рабочую академию художеств, основанную на демократических принципах.
- К черту эти подлые рисовальные школы, плодящие бездарных карьеристов! - Гремел он у себя в мастерской, когда я позировал ему для "Черноморской вольницы" - Нам нужны не чиновники в живописи, бегущие в академию за казенным дипломом, а чернорабочие, мастера, подмастерья. Мы создадим Запорожье искусства - приходи, кто хочет и учись, чему хочешь. Никаких рангов - ни высших, ни низших, ни этих проклятых дипломников ! Принимаются люди обоего пола, всех наций и званий!" Царскому правительству эта рабочая академия, естественно, пришлась не по вкусу. и были приняты очень тонкие меры, чтобы затея Репина превратилась в ничто. Местные чугуевские власти повели себя в этом деле дипломатично, политично, лукаво, уклончиво, все больше благодарили и кланялись, а потом пришла война и все заглохло. В сущности это был новый бунт Ильи Ефимовича против казенной Академии художеств, через сорок лет после первого."
Мнения русской критики о монументе на Знаменской площади разделились. Если Александр Бенуа сразу назвал Паоло Трубецкого "самым свободным, самым смелым и наименее официальным из русских художников", а памятник считал безусловной удачей мастера, смелой и глубокой его работой", то Н.Н. Врангель, например, русский историк искусства из круга "краеведов", так можно определить это направление мысли, считал памятник на Знаменской площади "самой неудачной из его работ, которую Трубецкой выполнил не как монументальное сооружение, не как символическую декорацию площади, а как случайный момент, маленькую статуэтку".
Недовольство царской семьи и резкая критика в адрес скульптора не остановили его работы. Возможно, что заказчики были заколдованы самой ситуацией: в любом случае им было интересно, что же получится в результате. К слову сказать, ни Репин ни Валентин Серов, создавший в 1905м году серию агитационных рисунков, показавших ужас уличных боев в столице страны, не подверглись опале за свои скандальные выходки. Серов отказался работать на царскую семью, заявив буквально: "в этом доме я больше не работаю". По существу, также повел себя и Паоло. Репин не раз громогласно высказывался. Но, любопытно, что даже начало первой мировой войны не убавило его патриотизма. По воспоминаниям Чуковского, известно о том как Репин, "узнав. что немцы напали на нас" сразу "затеял серию народных картин об Александре Невском, 12 годе, Суворове, Пожарском, Минине. Картины эти должны были воспроизводиться в журнале "Отечество".
Не исключено, что явление образа русской монархии во всей ее доисторической нелепости чем-то даже импонировало и льстило Николаю второму, также как и последующим правителям нашей страны. О чем нам еще предстоит рассказывать. А возможно, что царю было некогда, Подавление революции, война с Японией, реформы, разгон Государственной Думы... расстрелы демонстраций и восставших рабочих. Что бы ни было, что бы ни говорили, всадник прочно занял свое место на Знаменской площади, грузная фигура царя на лошади тяжеловозе стояла лицом к вокзалу, наблюдая с высоты постамента за развязкой трамвайных путей. 11(24) Декабря 1907 года на Знаменской площади открыли развязку первой линии, она шла от Главного штаба до 8ой линии Васильевского острова. К городскому шуму столицы прибавился стук железных колес и звонок трамвая.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Взявшись за эту работу, я хорошо понимал, что мне не удастся настолько точно отследить хронологию событий, чтобы вовсе избежать недоразумений и неточностей. Произведение искусства всегда имеет собственную судьбу, его история находится в более широком контексте, так как работы художника обращены к нам, являются частью нашей жизни. Услышав о кошмарном пожаре в Сухуме, где сгорело несколько тысяч картин, я чуть было не занервничал из-за судьбы лучшего бюста Льва Толстого. Но он хранится в Махачкале, в коллекции Дагестанского музея, так что занервничал я зря, - никакого повода для беспокойства, конечно, не было. Между тем, забыв о последовательности изложения исторических событий, я почти ничего не рассказал читателям о парижской всемирной выставке 1900 года.
На этой роскошной демонстрации технических достижений наступившего 20го века люди впервые увидели эскалатор, было оценено золотой медалью русское кровельное железо, Константин Коровин получил золото за декоративное панно, для отдела Сибири русского павильона, посвященное русскому северу, le Princ Paul Trubetckoj - Grand Prix.
С Элин Сундстрем Паоло встретился на Балтийском море, они стали мужем и женой в 1905м году, в год первой русской революции. В том же году Трубецкой переехал с семьей в Финляндию. В 1906 - 1914 году - жил в Париже. Их брак был заключен в шведской лютеранской церкви Санкт Петербурга, так что можно сказать, наверное, что свою музу Трубецкой повстречал не на побережье Средиземного моря, не среди идиллии классического пейзажа, а на суровом неприступном севере. Элин оставила в Швеции мужа и детей от первого брака, повторив зеркально судьбу родителей своего избранника, и была его верным другом и помощником более двадцати лет. На фотографии 1909 года Паоло и Элин в Куоккале позируют среди берез и сосен. Паоло в безупречном костюме и шляпе стоит, подле дерева, рядом с ним сидит Элин, у ее ног мы видим собаку.
Возможно, что эта фотография рассказывает о моде начала 20го века лучше чем модные журналы того времени с серебристыми гравюрами на меди по краю страницы. Высоко взбитые волосы украшены полевыми цветами, учтивость силуэта подчеркивает честность поведения и характера. Таким мы и видим ее лицо, при всей динамике скрытого внутреннего движения, оно серьезно и твердо. Портрет княгини Элин Трубецкой 1911 года показывает этот контраст динамики формы и твердости выражения лица модели. Существует также небольшая серия портретов, в которых нас завораживают мимика смеющегося лица Элин Трубецкой, но их определяющим качеством все равно остается сила и убедительность характера.
