Спецподразделение 21/17. (Да здравствует Герберт Уэллз!) Часть 1. Меч во тьме.

То есть — стремление в первую очередь выжить, вступить в бой, и обезвредить и обездвижить всех потенциально опасных врагов.
А не на секс.
Ну а сейчас…
Плотоядно ухмыляясь, перекинув через плечо рог с порохом и суму с пулями и пыжами, и держа в руке вновь заряженную пушку, захожу в ближайший двор. Калиточки тут носят символическое значение, и всё равно не запираются. Хоть плетни и высокие.
Подхожу к самому крупному строению в этом дворе. Двух ринувшихся ко мне собачек порешил сабелькой. Сразу — насмерть. Чтоб уж не скулили, и «не отвлекали».
А бедно они тут живут. Ну, или не приобщились ещё к благам цивилизации. Нет даже двери: занавеска из каких-то шкур на проёме. Откидываю кончиком сабли. Точно: комнатёнка тёмная, низкая, насквозь прокопчённая дымом из очага у дальней стены. Наверняка они им и греются в зиму, и готовят в нём же: вон и таган. Но не крошечное пламя, горящее под огромным казаном, привлекает в первую очередь моё внимание. Как и не сундуки с каким-то домашним скарбом в углах, чёрные стропила с наваленными пучками камыша, и не шкуры на лежаке, явно заменяющем постель.
А пять женщин в чёрных мешкообразных одеждах, прижавшихся друг к другу, и дальней стене.
Подхожу. Голосят. Причитают. А отвлекает… Делаю зверскую рожу, рычу:
— Заткнитесь!
Сработало. Теперь кончиком же сабли опускаю у каждой до шеи лоскут, которым все они прикрывают нижнюю половину лица. (Ближе не подхожу: а ну как где-то в одежде коварно спрятанные кинжалы?!) Так. Эта — старая. Эта — средних лет, но страшная. Эта ещё старее первой, да ещё и с огромной бородавкой на верхней губе. (Спорю обо что угодно, что в молодости тут была пикантная родинка — как у Веры Брежневой…)
А вот эта, вроде, ничего. Лет пятнадцати, мордочка приятная. И сама вся такая смуглая, трепетная, тощая, дерзкая и гордая. Смотрит с ненавистью, во всяком случае.
Указываю на неё саблей, и киваю головой: на выход!
Она гордо посверкивает на меня расширившимися глазами, и качает головой: дескать — нет! Даже ноздри смуглянки возмущённо расширяются и трепещут.
Уговаривать или спорить не собираюсь. Поднимаю мушкет, и стреляю прямо в живот самой старой коровы. Она с визгом, а затем и стоном валится прямо на пол, согнувшись в три погибели, и зажав дыру от пули руками. Отхожу ко входному проёму, на свету спокойно перезаряжаю: насыпаю на глазок из рога пороха, забиваю шомполом пулю и пыж. Дую на фитиль — всё в порядке,подправлять не надо. Делаю снова шаг к женщинам. Они как по команде снова кидаются к стене, оторвавшись от ужезатихшей старухи, плавающей в луже крови.
Показываю на «избранницу» концом сабли, снова киваю на проём.
Она воет, слёзы так и льют из красивых глазок, но голова судорожно мечется из стороны в сторону. И дама вдруг кидается на меня с растопыренными пальцами и перекошенным ртом: хочет, похоже, выцарапать мои подлые глазёнки!
А я — очень даже гуманный. И не рублю её, а просто бью прикладом в живот. В солнечное. Не сильно. Мне не нужно, чтоб у неё случился разрыв печени.
Пока моя «ласточка» стонет, и пытается набрать воздуха в грудь, лёжа у моих ног, стреляю во вторую из пожилых. Та падает, но держится: не стонет, и не плачет, волосы на себе не рвёт, как две из оставшихся в живых, стоящих у стены. Отхожу к проёму, снова перезаряжаю. К этому времени гордячка моя, успевшая оглянуться на вторую жертву, поднялась на колени. Слёзы градом льют из её прекрасных глаз, но выражение на лице сменилось: всё она отлично понимает, хоть я даже ни слова не сказал.
Кивать «на выход» в третий раз не понадобилось. Сама двинулась, как только на ноги поднялась. Хоть пока и шатается…
Выходим во двор. Смотрит на меня вопросительно. Киваю на калитку.
Выходим на улицу, двигаемся туда, куда, собственно, и намечал с самого начала: вверх по склону горы. Благо, там имеется едва заметная тропинка. По ней и идём. Она — впереди, я с пушкой, и настороженный до дрожи — сзади.
Но никого здесь больше, желающего бы напасть на меня, нет. Похоже и правда — перебил я, или лишил возможности к адекватному сопротивлению, всех, кто тут имелся грозный и воинственный. С другой стороны — это ведь они первыми ринулись на меня! А не махали бы саблями, а хотя бы выслушали — может, и удалось бы договориться!
Впрочем — кому я голову морочу. Никогда здесь, в этих Мирах, ни с кем мне не договориться! Не понимаем мы друг друга. Да и не предусмотрен Заданием мирный исход моих «попаданий». И дают мне все эти Миры только для, вот именно, проверки моих чёртовых боевых навыков и способности выбраться живым из любой ситуации, любой передряги. Даже с голыми руками.
И всем остальным.
Переваливаем мы между тем за первый холм. Долина. На дне ручеёк. Через него — мостик. Ну как мостик: три уложенных рядом толстеньких жердины. Она оглядывается, я машу рукой: дальше, дальше!
Переходим мостик, переваливаем за второй холм. Идём вниз по склону. Осматриваюсь как всегда: внимательно и придирчиво. А хорошее место. Никого нет, и внизу ещё один ручеёк. Когда дошли до него, хлопаю в ладоши: хватит! Местность просматривается как на ладони на добрых триста шагов, и никого из «защитников чести» я не жду. Обездвижены надёжно.
Женщина, глядящая на подошедшего меня с непередаваемым выражением в глазах, начинает медленно раздеваться. И глаза у неё… Как две звезды. А я…
Мне вдруг расхотелось. Потому что сейчас, когда схлынул адреналин, и могу более-менее нормально мыслить, понимаю я: сволочь я редкостная. По каким меркам ни возьми. И вовсе не нужна мне её честь. И тело. И делал я всё это вовсе не для того, чтоб поиметь халявный секс. А чтоб доказать. И себе, и тем сволочам, что наблюдают, я уверен, за мной, что могу я и это!
И сдерживает меня в настоящее время как раз осознание того, что они всё это видят. И ждут. Возможно, пошленько так похихикивая, и потирая волосатые ручки…
Ну и ещё меня удерживают остатки моей — моей! — совести! Той, которую сейчас подавляют чёртовы впихнутые в меня психотропные…
Говорю женщине — а, вернее, как сейчас вижу — тринадцатилетней девчонке!:
— Стой! Довольно! — она пялится на меня недоумённо, но раздеваться прекращает.
Вовремя остановился.
Потому что нет хуже оскорбления для девушки, чем раздеть её, осмотреть, и…
Не овладеть! Это — худшее, что может сделать мужчина.
Оскорбить даму неадекватной оценкой её «божественного» совершенства.
Хорошо, что моя «дама» добралась только до второй юбки. Тоже, кстати, чёрной. Так что до вида «совершенного» и «божественно стройного» тела ещё далеко.
Делаю даме жест: отвернись!
Она так и делает.
Я говорю:
— Здесь боец Ривкат. Все боеспособные нейтрализованы. Убито и двое штатских. Задание выполнено. Прикажете продолжать на этом уровне, или можно считать его пройденным?
Тренер снова довольно продолжительное (Куда более продолжительное, чем с индейцами!) время молчит. Видать, оценивает то, что я тут понаделал. Как и стройную полуодетую девушку в пяти шагах. Слышу его голос:
— Подтверждаю: задание выполнено. Но! Если у вас, боец, есть желание, можете ещё продолжать работу. На этом уровне.
— Желания у меня нет. Разрешите приступить к выполнению следующего задания?
— Разрешаю. — в нарочито равнодушном голосе тренера не слышу я ничего, но моему обострённому чутью начинающего «телепата» видно, что он несколько озадачен. Тем не менее вселенная вокруг меня взрывается и снова схлопывается, и вот я — в зале. Снимаю очки, трясу головой. Голова почему-то кружится — словно с перепою…
Тренер говорит:
— Боец Ривкат. Новый этап четвёртого Уровня. Задание то же — выжить.
Киваю. Одеваю очки. Вновь вселенная раскалывается.
 
Я в полутёмном подвале.
Чертовски, кстати, похожем на наш зал для работы с Машиной. Вначале даже подумал я, что что-то там, в Машине, не сработало…
Но потом замечаю я в одном из дальних углов низкого и мрачного бетонного подвала что-то странное.
И очень, кстати, похожее на ту тварь, что я только недавно видел в Мире с метро: монстра непонятной формы, и размером со слона. Вся эта тварюга прикрыта сверху щупальцами, и какими-то… псевдоподиями? Или как там эта фигня называется?
Отростки, короче. С помощью которых эта монстра меня и видит и ощущает. Потому что начинает неторопливо из своего угла выползать, приближаясь.
Судорожно оглядываюсь.
Где бы взять хоть что-то, чем её адекватно уделать?!
23. Хозяйка
Или хотя бы дыру найти, через которую свалить к такой-то матери?!
— Не нужно меня «уделывать». И «сваливать» тоже не надо. — голос спокойный и ровный. Женский. И звучит так, что не поймёшь, откуда идёт: то ли из угла, откуда эта штука на меня наплывает, то ли вообще — прямо в мозгу!
Сказать, что я о…уел — ничего не сказать.
Но потом как-то собираюсь с духом. И продолжаю осматривать помещение на предмет — уже точно свалить! Однако никаких дверей, щелей, или проёмов в