Спецподразделение 21/17. (Да здравствует Герберт Уэллз!) Часть 2. Меч обнажён!

местными гудящими цилиндрами…
Поскольку больше нет сил бегать, а дверь теперь ну никак не закроешь, приходится, прислонившись за косяком, терпеть. А чего мне терять — я так и так ни …рена не слышу! О взрыве узнал, впрочем, легко: вон как обломки и осколки полетели через проём!..
Под ногами просело, и полетело, понеслось вниз — ого-го!..
И ощущаю я буквально всем телом, как содрогаются и пол, и стены, и вообще — все могучие конструкции вокруг меня!..
И понимаю, что устарели расчёты древних инженеров. И берёт своё чёртова усталость металла! Что логично: рассчитано было на века, а прошло тысячелетие!
И вот падает, падает, падает вся эта гигантская махина, лишь на краткий миг чуть приостановленная сопротивлением принявших нагрузку соседних антигравитаторов, но…
Но спустя жалкие доли секунды падение продолжается, и с невероятным ускорением! Ощущаю буквально невесомость, взлетая к потолку! Понимаю, что несёмся мы все, с вертушками, местным гарнизоном, и взорванными антигравитаторами — прямо к далёкой пока Земле! И ничегошеньки уже сделать я для своего спасения не успею!
Через кости черепа ощущаю я апокалиптический грохот рушащихся и корёжащихся вокруг меня конструкций, и дикий вой разрезаемого нашей Базой воздуха вокруг!
И понимаю, что цели своей я, конечно, добился…
Но как обычно — ценой своей очередной жизни!
А вернее — жизни очередного клона.
И осталось их, если я правильно помню — всего тридцать один…
 
Удар и чудовищная боль от него долго отдаётся во всём теле.
Едва удалось вдохнуть, снимая с себя чёртовы очки…
Встать даже не пытаюсь, лежу, и разеваю рот, как чёртова выброшенная на берег рыба. Банальное сравнение — но полностью сейчас отвечает ощущениям: отбил-таки, похоже, я лёгкие…
Надо мной останавливается Санёк:
— Слышь, Волк… Ты… в порядке?
Нахожу в себе силы кивнуть, и не придумываю ничего лучше, как протянуть руку. Санёк, уже с заметной озабоченностью во взгляде, помогает мне подняться. А затем — и идти, опираясь на его плечо. В душевую. Но — уже помалкивает.
Мытьё — настоящее спасенье. Снова чувствую, что почти пришёл в себя, и наконец могу сам дышать и ходить…
В раздевалке Влад говорит:
— Волк. Не в службу, а в дружбу. Поделись?
— Ладно. — чувствую, что и правда — надо бы. Мало ли кому какие умные мысли придут в голову, встретившись с такой же ситуацией! — Только идите поближе. Громко говорить не смогу. Отбил я грудь. При падении.
— Каком падении?! — это Рыжий.
— Расскажу. Ф-ф. — вздыхаю, снова дышу, — Если перебивать не будете.
 
После рассказа вижу, что ребята растеряны. И расстроены. Многие — хмурятся. Но дальше всех идёт Андрей. Он без обиняков и хождения вокруг да около спрашивает:
— Извини, Волк. Я тебя, вроде давно знаю… Но… С какого бы это переляку ты — ты! — так распереживался за царящую там «несправедливость»?! Никогда тебя особо эта самая «несправедливость» не колыхала, а тут!.. — он разводит руками.
Закусываю губу. Хмурюсь.
А ведь Андрей — прав!
Никогда раньше меня «социальные» проблемы того Мира, в который попадал, не волновали.(Как, впрочем, и нашего, когда это не касается лично меня!) Ну, во-всяком случае, не так сильно, чтоб попытаться их как-то… Исправить. И уж тем более — лично взорвать всех «плохих». Раньше я даже стархрычей в каком-то ауле перестрелял — глазом не моргнул! Не говоря уж о том, что всех местных джигитов перерезал, и женщин чуть не изнасиловал!.. И — как с гуся вода! Ни малейших «угрызений»!
А вот на прошлом Задании… Да и на этом. Хм-м…
— Знаешь что, Андрей. Не смогу чётко ответить. Сам пока не знаю, что сподвигло. Но…
Но вот показалось мне в том момент, что то, как сейчас обустроен этот Мир — неправильно. Вот именно — несправедливо! И для самих людей — унизительно, и бесперспективно! И поскольку они там застыли в стазисе, ну, то есть — никто ничего предпринимать не собирался, да и не мог, решил я им немного помочь!
Вернуть металл на родину. И остатки урана-радия. Да и солнце открыть. Нормальное. Чтоб быстрее у них зародилась и возникла новая, обычная, то есть — «наповерхностная», Цивилизация, и чтоб побыстрей грохнулись с неба зависшие там в недосягаемости твари-олигархи. Тьфу ты — их гнусные наследнички!
Влад кивает:
— Ну, в-принципе, это логично. Потому что то, что ты рассказал про этот социум — ненормально, конечно. В натуре — по Герберту. Уэллсу.
— Ага. Только вот у него в романе герой ничего особо исправлять там, в будущем, не собирался. А вот Волк у нас — красавчик! Супердиверсант, одно слово!
Криво усмехаюсь:
— Я свои лавры с удовольствием кому-нибудь отдам. Даром. Только чтоб больше в такую …опу не попадать!
— Согласен. — Влад опять кивает, — Странный Мир. Какой-то… Вывернутый наизнанку!
— Вот-вот. Но, с другой стороны, хорошо, что он достался Волку. Вряд ли кто из нас пробился бы так далеко. И сделал так много!
— Точно, Чекист. Ну а сейчас что-то мы опять заболтались. Пора по домам!
— Да, согласен, Влад. — Василий первым подаёт руку, прощаемся.
У выхода из клуба приостанавливаюсь. Оглядываюсь на двери — словно вижу их в первый раз. Гос-споди!
Неужели я — Я! — и правда — обеспокоился судьбой какого-то Социума?!
Да я ли это?!
19. Собаке — собачья… Жизнь!
В метро приходится сидеть на одной ягодице.
Вторая, зар-раза такая, всё ещё болит. Да и то место, где в руке была «дырка», нагло ноет. И ухо, хоть я его снова вижу в отражении в стекле — тоже. Но — терпимо. За щёку не беспокоюсь: краткий взгляд в зеркало говорит, что ничего там не осталось от кровавой гематомы. Так что — хоть сейчас жениться!.. До свадьбы уж оно точно — заживёт.
Не доходя до подъезда, на лавочке перед соседним, вижу снова одного из наших алкашей — друга дяди Фёдора и Лёшика, дядю Саню, и рядом с ним почему-то — нашего участкового: Василия Петровича. Приостанавливаюсь:
— Добрый вечер, Василий Петрович. Здравствуйте, дядя Саня.
— Здравствуйте, Нигматуллин.
— Здравствуй, Ривкатик… — по глазам дяди Сани и по скукоженным плечам вижу, что проблемы у него. Да и тон очень даже задумчивый. Или, скорее, печальный.
Решаю, что на всякий (Мало ли!) случай нужно бы мне послушать «внутренним ухом», в чём там у них дело. Потому что оба после того, как поздоровались, помалкивают. Васильпетрович смотрит на меня, дядя Саня — на свои шлёпки. Явно ждут, когда пройду себе мимо.
Ну, вернее, это Васильпетрович ждёт. Дядя Саня же — мается.
Иду. Подстраиваюсь. Ага. Хм-м… Хм. Вот оно как.
Кто-то убил тётю Марусю из первого подъезда, ограбив квартиру, а убийству попытавшись придать такой вид, будто старушка сама поставила на газ кастрюлю, да и не смогла выключить: упала, ударилась головой, и потеряла сознание.
Но, к счастью, к ней зашла племянница, Лиза, или Лизавета, как звала её тётя Маруся. Пришла в ужас, конечно! Но что делать, быстро сообразила. И выключила конфорку, прежде, чем выкипел борщ, кастрюля расплавилась, и газ к чертям взорвался! И позвонила в скорую, и в полицию. Это вычитал у Васильпетровича.
А прошерстить мозг дяди Сани нетрудно: всё лежит на поверхности. Он изо всех сил пытается скрыть, что видел, (Поскольку тщетно искал, с кем бы — на троих!..) как в половине четвёртого, когда всё это дело, оказывается, и заварилось, из подъезда тёти Маруси выходил его ещё один «старинный» кореш. Витёк.
Сейчас безработный, и вконец опустившийся алкаш, который иногда за бабки подстригал газон, имевшийся в палисаднике перед квартиркой бабы Маруси, и помогавший ей с перестановкой мебели, хождением с магазин, да и вообще — не гнушался подработать мальчиком «подай-принеси».И просто нагло попрошайничать у жильцов.
Лет Витьку примерно пятьдесят пять, но выглядит он на все шестьдесят. И даже пять. И вижу я в мозгу дяди Сани, что и подставлять «кореша» ему не охота — во-первых, страшно — а вдруг ещё пришибёт?! — а во-вторых, нельзя покрывать того перед лицом Закона. Всё-таки, такое дело… Убийство. С другой стороны — вдруг просто — совпадение?
А ну как — на самом деле не Витёк?!
Не оборачиваюсь на участкового и дядю Саню. И так мне всё «видно». Вижу, что собирается Васильпетрович продолжить дознание, которое сейчас ведётся в статусе «доверительной беседы», и в любом случае так или иначе планирует он «расколоть» нашего простачка, поскольку видит его неумные и наивные «виляния», и недомолвки, и понимает, что неспроста они. Ну а дядя Саня тоже понимает. Что долго не продержится.
Иду в конец двора. Где живёт Витёк — знаю. Ну-ка, ну-ка… А, нет. Нету Витька дома. И сейчас, когда я открыл глаза своего разума пошире, да и проехался, как радаром — узконаправленным лучом «сканируя» по всему периметру колодца двора, легко обнаружил искомого сволоча на чердаке дома напротив