Репортаж со змеёй на шее

репер. Да и встану в прежнюю очередь, потолкаться на следующий сеанс сансары.

Только-только собрался я что-то невероятно самоотверженное выдать чертям по полной программе, да и погибнуть геройской смертью, как пришлось остановиться. Поймал взгляд Анны, вроде бы вновь оказавшейся человеком, без астрального удава на её тоненькой и хрупкой шейке. Эта милая молодая женщина, оказывается, по-прежнему сидела напротив и с невыразимой жалостью смотрела на меня, явно не решаясь что-то сделать для меня напоследок. Может пристрелить, чтобы больше не мучился?! Помедлив, устало сказала бесцветным, но всё-таки своим, человеческим, явно сочувствующим мне голосом:

- Владимир Ильич, посмотрите, что эти фашисты со мной сделали. Вы действительно хотите стать таким же безвольным существом и полностью потерять себя? Я совсем не хотела, чтобы вы так быстро обвалились! Чего же вы так легко поддались?! Я думала, вы более крепкий!
Тогда я встрепенулся и быстро-быстро закричал всем тем, кто приготовился захватить последние бастионы моего мозга, да почему-то никак не решались, может и вправду из-за перегруппировки своих чёртовых сил:
- Хорош, ребята! Поиграли и хватит! Беру последний тайм-аут! Прежде чем окончательно стать вашим контактером, задам-ка я вам, касатики, последний, естественно, решающий вопрос. В результате столь неимоверной жертвы, оказавшись полным и бесповоротным вашим контактером, я смогу чем-либо помочь любимому моему человечеству или хотя бы отдельному человеку? Например, вот Анне Михайловне, моей напарнице в вашем царстве мрачного Нептуна?!

В ответ раздался поистине дьявольский смех, то есть, Анна вновь рокировалась в стан противника, вмиг перемодулировалась и её сочувствие ко мне полностью пропало. Она заговорила вернувшимся к ней низким страшным голосом почти победившего сатаны:
- Нам доставит удовольствие только смерть человечества! Поэтому нечего и мечтать о его спасении! Ишь, чего захотел! Профессор называется! Тьфу на тебя после этого!
- Ах, так?! - тогда разгневался и я. - В таком случае не хочу становиться вашим биороботом! Не буду и всё тут!!! Фигу вам!  Никогда и даже ни за какие коврижки! Решительно не согласен продавать вам свою душу! Даже за ту самую вашу пресловутую квартиру в Мытищах и то не уговорите. Нет такой цены, какой бы она могла стоить! Да и не подойдёт она вам! Намаетесь – не то слово! Буду сражаться до последней извилины! Мало вам не покажется!

Психофашисты видимо ожидали именно такой развязки со мной, потому что облегчённо и сразу согласились, у Анны Михайловны даже кривая усмешка раздвинула её нежные губы, по-прежнему изрыгающие:
- Нам мороки меньше! Можете быть свободным! Контракт разорван! Отваливай, профессор, пока цел и откуда пришёл! Тапочки у дверей только оставь! А то знаем мы вас, докторов наук! Погостите, а потом тапочки исчезают.
И сразу куда-то сами попропали. Словно черти на рассвете. У Анны даже морщинки на челе разгладились. Она вновь превратилась в обычного человека и, тихо погладив меня по руке, сказала:
- Эх! А вы боялись! И не больно было, правда?! Спасибо, что в последний момент подумали как мне помочь, просили злых нептунян за меня и готовы были собою пожертвовать ради моего спасения. Я уверена, что именно это обстоятельство фактически вас спасло! Только жертвенность всегда выносит человека из беды! Запомните это и можете быть свободным!».

Тут профессор в последний раз просветлел собственным ликом, прекратил сам беззастенчиво исповедоваться непонятно перед кем и как-то сразу сник, а секундой спустя и вовсе пропал из экрана. Даже остаточного кирлиановского свечения не оставил за собой. Словно и этого субъекта никогда не имелось в наличии у человечества, по меньшей мере в живых. Странно вообще-то, как ни посмотреть на это!


«Видимо чертям самим полегчало! Да так, что даже их пронесло! Связываться с таким как ты! Кого угодно достанешь! Вот зануда!» - Одновременно подумала вся съёмочная группа, весело расходясь на очередной монтажный перерыв.






Глава 9. Нептуняне и земляне - братья навек!
В следующем такте сгона программы её редактор Андрей Береснев удачно начитал свой последний комментарий к сказанному и худо-бедно показанному на экране. Его подложили под картинки продолжающей жить и чувствовать обычной человеческой улицы, со звоном трамваев и воплями школьников, бегущих с переменки в школу, с летящей под ноги жёлтой листвой и далеким бормотанием эфирных и натуральных человеческих голосов. Возвышенными словами автора естественным образом предварялись заключительные выступления главных действующих лиц.

«Распад любой души всегда приводит к высвобождению гигантской, неуправляемой энергии. Это происходит словно при психической цепной реакции, наподобие ядерной. С цепи в спонтанную инверсию срываются не одни лишь звери, но и ангелы, которым, как и их подопечным, с некоторых пор пальца в рот не клади.
А поскольку в этом не самом лучшем из миров изначально всё дозволялось лишь демонам и ангелам, то ныне человек обходит их всех, стремительно становясь хуже любого демона. Действительно свободный человек сам всегда ограничивает и стережёт свою чрезвычайно опасную, демоническую сущность. Но где такие люди, столь жёстко стерегущие себя, и потому действительно свободные?! Хрестоматийной свободы, которая кончается там, где начинается свобода другого, нет и никогда по доброй воле ни у кого не было. Свободу люди почти всегда понимают в образе отрыва от всего, своей дикой вседозволенности, то есть, ничем не ограниченной возможности делать что угодно, лишь бы за это ничего не было.

Отморозок с глазами покойника, лихой человек, тать полнощный — вот идеал людской свободы. Чаще всего она проходит в облике безудержной свободы демократии. Но существуют и две другие её епархии – отшельничество, то есть, жизнь вне общества и безраздельная власть над этим самым обществом. Сразу не понять, какой полюс хуже.
Дайте любому человеку полную волю, на самом деле полную. Многие ли из людей удержатся и не станут бесконечно «превышать полномочия», не захотят беспредельной власти над другими, себе подобными?! Подавлять любого и каждого. Даже из самых казалось бы добрых побуждений?! Сказано же было давно и не нами: «Зло – это добро, пришедшее к безоговорочной власти!».

Не исключено, что душу нашей героини и в самом деле захватили обычные люди, может быть и вправду живущие на соседней улице, просто случайно овладевшие более эффективным методом психического подавления человека. Вооружившись им, они сразу почувствовали своё превосходство над обычными людьми и только поэтому немедленно развязали ещё невиданный психический террор в отношении себе подобных.
И как эти звери, или падшие ангелы смогли бы удержаться, чтобы не разорвать в клочья, не поработить любую попавшуюся им неосторожную пташку душу?! А сколько их таких вокруг?! Сплошь и рядом! Да прибавьте того, кого увидите в зеркале! Думаете, он единственный устоит?!».

На этом автор и «скончал, уставясь в землю лбом». Прошёл заключительный видеоряд подсъёма на улицах: вывески, троллейбусы с искрящимися рогами, обшарпанные такси, алкаши, пиво, рекламные щиты и баннеры, замызганные голуби, как чертенята шныряющие под ногами, а также большое-пребольшое количество манекенов, кажется, вновь массово выпущенных из витрин на улицы. И вот они уже повсюду, в троллейбусах, на остановках, скверах и кафе. Они-они, а не люди.
Пора было приступать к завершающей части интервью.

Андрей Береснев после предыдущих, довольно шокирующих откровений героини своего репортажа из её параллельного мира напоследок особо тщательно формулировал вопросы. Шёл по краю, понимая, что любой проявленный им интерес к теме или самой героине может послужить поводом к безудержной исповеди. Впрочем, в ситуации установившегося зыбкого равновесия и крепнущих взаимных подозрений, какое угодно вопрошание могло послужить толчком к соскальзыванию в обескураживающий душевный эксгибиционизм. Да и надоело автору непрерывно спотыкаться на скользкой, давно заговорённой теме. К сожалению, приходилось и дальше брести по минному полю женских воспоминаний и логики, мечущихся словно чайки. При этом нужно было быть готовым в любой момент отпустить интервью на временное завихрение, чтобы затем вновь подхватить и повести его дальше. Для завершения становящегося слишком опасным репортажа, наименее опасным был избран способ подачи авторских вопросов словно бы из-за кадра, осторожненько так, лишь бы заново не вспугнуть лихо пока оно тихо:

- У вас не было ощущения, что вашу душу хочет кто-то захватить или, скажем, купить за что-то?! – Автор чуть не пролепетал вводную, до того осторожничал с выбором слов. Так или иначе, но он запустил свой последний диалог с провидицей-красавицей, чудом вырвавшейся из лап чудища заморского.

Анна на этот раз нисколько не танцевала, не извивалась в завораживающих пассах под чарующий фоновый инструментал. В полной тишине она монументально воссиживала на прежнем резном стуле в проёме двери, распахнутой в размытые неотчётливые контуры чего-то замершего или кого-то засевшего поблизости. Мужа Васи также не ощущалось по всем азимутам, наверняка забился куда-нибудь, редкий экземпляр застенчивого миллионера. Расслышав вкрадчивый, почти робкий вопрос ведущего, Анна легко и снисходительно хохотнула:
- О, да, конечно! Как же вам без этого легендарного приёма обойтись в такой-то теме, не правда ли?! Ещё Фауста вспомните! Только его тут не хватало для полного комплекта! Но в таком случае поспешу вас заверить, что никакой ценности мой духовный мир ни для кого не представляет и поэтому купить мою душу даже за бесценок вряд ли бы кто захотел. Это если без ложной скромности. На деле же… Понимаете, раньше я никогда не задумывалась над такими философскими вопросами. Они для меня встали в полный рост только после всех этих не слишком хороших событий. Теперь можно оценить и так, что кому-то наверно нужна была и сама моя душа, какой бы она ни была на самом деле. Только не за деньги, конечно, и не за что-то другое материальное, ясно было, что ни на что такое я никогда не куплюсь. Во мне не пропадало ощущение неимоверного, зыбкого напряжения какой-то непостижимой битвы за меня, и того что эта борьба во мне идёт в том числе и конкретно за мою душу. К тому времени я находилась на таком уровне осознания происходящего, что могла достоверно судить об этом, потому что с некоторых пор в равной мере принадлежала обеим противоборствующим сторонам, поскольку попеременно выступала то за одних, то за других в этом нескончаемом конфликте. То за себя, то за них. Как говорится, то за белых, то за красных. Своя среди чужих и чужая среди своих. Впрочем, так о себе может сказать любой человек. Это навсегда так и останется, не правда ли?!

- То есть у вас, мягко говоря, возникла ситуация обострившегося выбора, который раньше просто не очень осознавался и не слишком беспокоил?
- Во время всего контакта этих сил со мной постоянно и полнее великодушно звучала одна тема: «Мы не насилуем, но мы даем право выбора. Для нас это первостепенно. Душа имеет ценность лишь, когда она