Репортаж со змеёй на шее

вдруг… вы знаете… раздался вздох такой мощности, на которую способны только сильно развитые лёгкие. К счастью, не мои. Но это тогда мало радовало.

Пришла домой… а тут… словно после дальнего плавания  в неизведанные края. Просто так не передать то ощущение. Новые мурашки по коже. Ни мужа Васи, ни детей не просто нет, но как и не бывало их никогда в моей жизни. Пусто и страшно. Формально - да, вроде всё то же и всё так же. Та же картина, которая была и при моём уходе утром на работу. В том же порядке и во всё той же конфигурации расположены на большом моём обеденном столе тарелки с недоеденной домочадцами едой. В том же положении Лёвкина коляска неподалёку. Так же точно отодвинуты и развёрнуты стулья от стола. Ни на сантиметр не сдвинулись. Лежит и сохнет нарезанный и неукрытый хлеб, увядшая зелень, лук, помидоры, огурцы. Строго в положенном месте, то есть, там, где я их и положила, лежат моя вилка, ложка и нож. Всё пребывает в идеальном соответствии с той самой картиной, какая была в момент моего отбытия отсюда на работу. Но люди словно все испарились. Будто тогдашняя, то есть, недавняя, рассветная жизнь в моём доме была кем-то застигнута врасплох, да так и замерла, оцепенела в некоем безмолвном пространстве, откуда не бывает ни эха, ни какого другого отзвука или привета. Даже таракан возле плинтуса словно в инопланетном рапиде, замер на бегу и в прежней позе. Что же их тут всех так прихватило?! Что за мор окаянный?!

Сразу подумалось, вот ты, мамочка, и доигралась в свои межпланетные контакты! Семейка-то тю-тю теперь! Кажется, сама жизнь остановилась здесь в тот самый миг, когда я ушла на работу, словно именно он оказался роковым для всего моего дома и моего любимого семейства. Нигде ни тени, ни шороху, ни души и похоже такое тут как раз с самого утра. В моём отсутствии люди мгновенно перестали есть, бросили еду недоеденной, не убрали за собой даже крошки. Никто не уносил и не мыл за собой посуду, даже чашки не сполоснул, да и как-либо не двигался в этом пространстве. Всё мгновенно обездвижилось и выпало в осадок наверно сразу, едва за мною закрылась дверь.

Казалось, всё происходит в каком-то леденящем душу фильме ужасов, может быть как на «Летучем голландце» или ином опустевшем пароходе, с которого гигантские глубоководные кальмары в несколько секунд потаскали всех людей. Даже борщ оставлен тёплым на столе, и ведь действительно до сих пор тёплый! Муха и та далеко от дома не улетела, спасаясь из всех сил, висела чёрной точкой вон там вдали. Вокруг не просто ни шороху, ни души, а зловещая такая немота разлилась и пустота. Будто и впрямь неведомые вурдалаки на пару с нептунянскими кальмарами утащили и высосали тут всё живое. Даже мусор в ведре не прибавился, а его отсутствие всегда считалось наиболее неопровержимым симптомом полной земной катастрофы. Если никто не гадит вокруг, следовательно, негде и некому, всё остальное успешно загажено, оставшиеся задницы затянулись паутиной. Получалось так, что территория нежити, выйдя из моей души, расставила и в моих внешних границах опорники своей власти надо мною, уничтожив без остатка всю прежнюю мою жизнь. Даже Вася куда-то пропал, а как мне теперь без него?! Словно сон бесплотный это всё, что я недавно жадно осязала!..


Редактор программы Андрей Береснев, схватившись за голову и закрыв глаза, молча раскачивался в кресле ведущего, не мигая уставившись в слепящий зрак студийного бэбика. Спасать было явно нечего и некого. Эта мурашка оказалась неостановима. Ситуация полностью вышла из-под контроля. Кто-то, нисколько не скрываясь, притом на корню, фактически срубил и задушил всю снимаемую программу, уж больно она ему не понравилась. Видимо теперь у нептунян именно он, редактор Береснев, считался следующим на очереди. Надо было как-то выходить из-под этого удара и спасать хотя бы текущий репортаж, вытаскивать его пусть к какой-нибудь, но логической оконцовке. Однако сама контактер Анна по всей видимости считала свой отчёт миру по-прежнему незаконченным. Не имея возможности её остановить, журналист был принуждён возвратиться к попыткам иначе осмыслить, что же она там несёт на самом деле и куда скачут её мурашки по коже. Вдруг всё-таки по делу?!

- И тогда вдруг я поняла, что домой-то вернулась как будто я, да на самом деле и не я вовсе. Не та, прежняя, утренняя, не оригинальная, но та – которую из меня слепили неведомые и подлые захватчики моей души и тела, а потом лихо, там, у жасмина, и подменили оригинал. Настоящая я где-то там у них и пропала, может, её-меня на Нептун бегом увезли. Не исключено, что в качестве трофейного экспоната первой одураченной и пойманной землянки. Или на вечное поселение за все мои грехи. Нептун в Солнечной системе планета последняя, за нею только пояс ледяных астероидов, тот самый адский «пояс Койпера». Поэтому в данный момент могу считать себя близкой к экстремальному заключению на самом краю нашего солнечного мира, где точно заканчиваются все наши судьбы. Дальше только Альфа Центавра, но я всё же не туземка Нейтири из Аватара, умчаться и спастись туда никак не могу. У меня своя звезда, хотя и далёкая теперь и безмерно ко мне холодная.
Кстати, те ледяные миры за Нептуном называются субнептуны, каждый из которых достигает двух-трёх масс Земли с огромными океанами под толстой корой льда, в которых кишмя кишит сумрачная, непонятная жизнь. Там-то скорее всего и находится наша преисподняя. Переполненные всякими непонятностями кишащие сущности в тех субнептуньях и есть наши души, обречённые вечно рваться прочь от мест этих зябких и гиблых.

Вы следите за моей мыслью?! Извините, что часто невпопад. Но я сейчас закончу.
Так вот, я тогда еле-еле стряхнула с себя все эти мрачные наваждения, а может и слишком плохие предчувствия свои. До того оказались прилипчивые! Подошла к трельяжу. Раздвинула створки зеркал. Попыталась самой себе улыбнуться в отражении, похожа ли на нептунянку? Но сразу же так перепугалась себя, что чуть сознание не потеряла. А вдруг я с собою всё-таки схвачусь?! Стоп! Поскольку я вижу саму себя, то не может же тень от меня давать от себя другую тень меня же?! Тень тени от тени?! Соответственно, я первая и в квартире нахожусь настоящей, собственной, аутентичной персоной. Но тогда куда все мои домочадцы подевались?! Они же все так привязаны ко мне и без меня не могут!
Правда, страшно?!
- Не то слово! – Редактор уныло покачал головой, грустно вздыхая.

- Слава богу, потом выяснилось, что муж всего-навсего раздобыл где-то горящие билеты в цирк. Ему позвонили друзья, предложили, мол, давай, детей в охапку и бегом. Курьер принёс билеты сразу после моего ухода. Все и вправду срочно подхватились и побежали тигров с мартышками смотреть. Но я-то перепугалась тогда буквально до полусмерти. С тех пор и разучилась улыбаться, особенно самой себе, тем более перед зеркалом. Иначе давно бы кондратий хватил.

Тогда же, в свой истинный катарсис, то есть, без всякой парализующей красоты за окном, мельком подумала, с трудом отводя взгляд от собственного двойника в Зазеркалье, что любая человеческая улыбка явно не так-то и проста, как всегда всем кажется, особенно если она слетает из зеркала или с экрана. Или тем более с баннеров глумится, людям прямо в души заползая. Помнится, где-то читала, что наши святые отцы давно предупреждали: наш мир совсем не таков, чтобы ему улыбаться. Улыбка любого человека по-настоящему опасна. Она всегда несёт с собою подвох, подкуп как минимум, стремление задёшево купить, а потом продать. Если не намного опаснее. Не случайно в таком ходу реклама с пошло скалящейся брюнеткой: «Улыбайтесь! Это выгодно!». То есть, улыбка в этом мире теперь есть лишь средство взлома, добычи прибыли. Не более и не менее. Способ вползти к кому-то в душу, заграбастать и переиначить её на свой лад.


Только теперь я это поняла в самой полной мере, когда почувствовала себя именно такой греховной, ищущей во что бы то ни стало фальшивых улыбок и прочих лайков от людей, на что угодно поэтому подбиваемой и оттого как угодно прельщаемой. За всё время контакта словно сам сатана мне на лютне наяривал извечные свои лайки! И нашёптывал их всё громче, всё неотвязнее, как нечистому всегда и положено при всех его обольщениях: всё будет твоё, всё-о! Поклонись мне только! Поддайся! Уступи свою душу! И станешь королевой мира!
Мамой клянусь, да-а?! Улыбнитесь же, господин редактор, здорово я вас развеселила?! Чуть не проговорилась, что развела. Ха-ха-ха!






Глава 7. Психом шизика не перешибёшь!
Суровым, потому хорошо успокаивающим целителем на экран опять прорвался неугомонный газетчик, на этот раз далеко не добродушно выговаривающий своим читателям, а заодно и зрителям, как на самом деле следует воспринимать всё, что им тут показывают:
- Подумайте спокойно над всем, что вы увидели и услышали!!! Не спешите делать выводы! Заметьте, в данной обстановке очень легко удариться в необузданную спекуляцию по поводу демонстрируемых страстей! Поэтому в первую очередь стоит отстраниться, стряхнуть всё, что вам навесили, а затем спокойно разложить это по полочкам.

Проходит прежний титр на вновь возбуждённо заговорившего репортёра: «Собственный корреспондент газеты «Трудовая трибуна» Игнат Прозоров». Ах, неужели – он?! Какое облегчение! Иначе ещё по пять минут очаровательной Анны на каждого любителя голубого экрана и повсюду случился бы клинический передоз с конвульсиями, потому что когда слишком хорошо, оно всегда нехорошо. Толпы завербованных нептунянами телезрителей оголтело повалили бы по улицам, скандируя требования немедленного установления дипломатических отношений с незаслуженно забытой планетой Нептун.

Как есть – снова он, Прозоров, ошибиться невозможно. Долгожданный штурман заблуждающихся умов, любящих читать газеты, а также всю жизнь смотреть захватывающие сериалы про жизнь. В своём фирменном клетчатом костюмчике с жилеткой и галстуком всё так же неспокойно но бодро и оптимистично Игнат Прозоров крутится в чёрном кресле, выставленном во всё том же студийном перформансе, сотворённом под инопланетный корабль, напичканном всякими мелькающими по лицам привидениями, впрочем, теперь не настолько пугающими и  настырными, как ранее. Не внушали прежнего почтения и с оттягом мерцающие настройки частот на допотопных земных мониторах, ассистентами режиссёра и операторов где-то разысканных, выставленных или для пущего эффекта подвешенных на заднем плане. К завершению разоблачающего прозоровского спича и без прежнего антуража по едва качающимся экранам-муляжам пошли энергичные зигзагообразные помехи. Так по режиссёрской задумке встревоженные пришельцы стали пытаться любой ценой остановить компрометирующее их выступление. Вслед за Анной решили заморочить, а то и вовсе заткнуть и выдавить из экрана изобличающего их газетчика. Любой ценой не дать людям узнать подлинную правду о себе.
Словно не замечая демонстративных вражеских поползновений со стороны, репортёр Прозоров с неиссякаемым жаром и оптимизмом в прежнем тоне и напоре продолжил убеждать невидимую аудиторию, вновь замершую в испуге и надежде, что всё ещё как-нибудь разрулится:

- Всё услышанное вами