“довести до кондиции”), другая рука обхватывает мою талию. Сергей буквально поднимает меня на воздух (только совсем не романтически) и уносит назад, в комнату.
И я снова оказываюсь на диване. Только уже не лежащей, а сидящей.
Пытаюсь подняться на ноги и вот тут случается то, чего не случалось со мной никогда... и я вообразить не могла, что случится - Сергей бьет меня по лицу. Бьет КУЛАКОМ, и не пытаясь смягчить силу удара.
Очередная яркая вспышка перед глазами. Валюсь на спинку дивана, из глаз немедленно начинают течь слезы, но ему - насильнику и извергу, на это глубоко плевать. Он разворачивает меня спиной, заламывает руки за спину и...
Ну да, угадали. Запястья мои стянуты ремнем.
А дальше и ожидаемое. На сей раз - никаких прелюдий, нежных слов на ушко и предварительных ласк. На сей раз всё жестко.
....
Самым страшным для меня почему-то является то, что Сергей все проделывает молча. И если можно так выразиться применительно к половому акту без согласия партнерши - ДЕЛОВИТО.
Мне ничего не остается, кроме как сильнее вжиматься лицом в диванные подушки и бороться с рыданиями. Впрочем, безуспешно.
“Давай уже добивай”, - проносится в голове, когда фрикции наконец завершаются, и он на несколько секунд просто замирает, тяжело дыша мне в затылок.
Добивай. Не заставляй меня мучиться дольше положенного.
Но он просто встает и выходит из комнаты.
Поворачиваю голову. Очень осторожно. Потом тихонько пробую вытянуть кисти рук из ремня, которым мне стянули запястья.
Получается неожиданно легко. Но я все еще боюсь подняться с дивана. Что он еще задумал? Что еще выкинет?
Ничего. Я слышу лишь хлопок входной двери. Звук защелкнувшегося замка.
И лишь после этого решаюсь встать, несмотря на боль во всем теле, но прежде всего - в интимных зонах. Зонах. Не одной.
Ковыляю в направлении ванной комнаты, берусь за дверную ручку и спохватываюсь.
Тащусь в прихожую и очень тщательно запираю все замки. Ставлю их на ограничители. Напоследок устанавливаю задвижку. И укрепляю цепочку, хотя знаю - захотят войти - цепочка не остановит.
Но мне так спокойнее.
И только после принятия всех этих мер предосторожности (абсолютно бессмысленных, по большому счету), возвращаюсь в ванную и становлюсь под душ.
И стою там долго-долго.
Хотя водой грязь с души не смоешь.
* * *
Наконец заставляю себя выйти из ванной, наскоро вытираюсь махровым полотенцем, обматываю его вокруг туловища и, вернувшись в гостиную, намереваюсь снова плюхнуться на диван... однако, передумываю. Тупо смотрю на скомканное покрывало, неожиданно к горлу подступает тошнота, и я еле успеваю добежать до унитаза, над которым меня жестоко рвет.
Наконец, спазмы прекращаются, перевожу дыхание. Опять тащусь в ванную, ожесточенно чищу зубы, полощу рот. Возвращаюсь уже не в гостиную, а свою комнату и, наконец, падаю на кровать, не разбирая ее, поверх одеяла. Сворачиваюсь в “позе эмбриона”, ощущаю, как наваливается сонливость и одновременно хочется плакать. Плакать и плакать... как не плакала со времен болезни мамы. Когда мне за два дня до ее смерти приснилось, что ее не стало...
Проваливаюсь в дремоту, но некий крайне неприятный, пронзительный звук меня из нее выдергивает. Через пару секунд до меня доходит, что звонят в дверь. Нагло звонят, продолжительно. Неужто снова Сергей? Может, прямо сейчас вызвать полицию? Пожалуй, так и поступлю.
Хватаю сумку, извлекаю из нее смартфон, вижу извещение о нескольких “непринятых”. Почему? А, так я же перевела телефонные звонки на беззвучный режим, когда отправилась на встречу с... в общем, сэтим. Чье имя хочу забыть раз и навсегда.
В дверь снова звонят, потом стучат. Определенно, мужчина.
Подхожу к двери, отодвигаю кружок дверного глазка...
Парень, стоящий за дверью, определенно не имеет с Сергеем ничего общего. Долговязый темноволосый парень в джинсах и футболке.
- Даша? - слышу через закрытую дверь мягкий голос Кирилла. Встревоженный голос. - Пожалуйста, открой, если ты дома. Я все равно не уйду.
Вздыхаю (на глаза опять наворачиваются слезы) и принимаюсь возиться с запорами.
...Кирилл едва успевает переступить порог, как все схватывает на лету. Это видно по его тревожному взгляду. Отворачиваюсь (сгораю со стыда), молча ухожу на кухню. Он идет следом. Останавливается в дверном проеме.
- Он все-таки,- говорит негромко. И добавляет с явным сарказмом, - Покровитель.
Я молчу. Молчание, как известно, знак согласия. Наполняю водой чайник, не смотрю на Кирилла. На мне домашний халат, а под ним - ничего. Надеюсь, он не заметил. Надеюсь, не присматривается.
Он подходит ко мне, осторожно забирает у меня из рук чайник, закрывает кран с холодной водой. Берет меня за обе руки, отводит к кухонному диванчику, усаживает. Сам садится напротив. И тихонько приподнимает мое лицо за подбородок. Осматривает. Взгляд очень внимательный.
Не могу сдержать слез, а сейчас, кажется, еще в голос разрыдаюсь.
- Ну и урод, - тихо говорит Кирилл, - И ты за такого урода еще замуж собиралась?
Меня неожиданно начинает разбирать истерический смех. Без малейшего перехода. Только что сдерживала рыдания, а теперь готова захлебнуться хохотом. Как бы Киру не пришло в голову вызвать психбригаду...
Но он просто отходит к раковине, наполняет водой первую попавшуюся кружку и подает мне.
- Попей. Поможет успокоиться.
Я послушно делаю пару глотков, перевожу дыхание.
- Что он еще сделал? - спрашивает Кирилл, не отводя глаз. В его глазах -только сочувствие. Никакого презрения. Ни малейшей брезгливости.
У него потрясающие глаза.
- Всё, - глухо говорю я. Говорю с хрипотцой, ибо попытка Сергея задушить меня голыми руками не прошла бесследно. Он мне едва не сломал на горле какой-то важный хрящик. Кажется, щитовидный (я не анатом). - Всё, что мог, то и сделал.
На мгновение на лице Кирилла появляется нечто, очень похожее на гримасу боли. Но потом он берет себя в руки (выдержанный парень, я это отметила еще при первом знакомстве).
- Ладно, - говорит спокойно, - Разберемся. А сейчас собирайся. Сможешь сама одеться?
- Собираться... куда? - спрашиваю с недоумением. Уж не в полицию ли он собрался со мной ехать? Ну нет. Полиция здесь совершенно ни к чему. Вряд ли “рука закона” сумеет дотянуться до Загорицкого с его связями, а меня лишь подвергнут еще большим унижениям...
- В Лыкошино, -невозмутимо говорит Кирилл, - Но сначала заедем к матушке, та нам соберет кое-какие продукты и прочие вещи. Заодно тебя осмотрит - она все-таки медик. Фельдшер. С большим стажем.
Коротко улыбается.
Я верю его улыбке. Я ей действительно верю.
Посему послушно встаю и иду переодеваться.
* * *
Бестужев
Открываю плейлист со своими любимыми записями, волшебный голос Лучано и чарующая музыка итальянских композиторов помогут немного расслабиться и, может, отвлечься от тревожных мыслей и дурных предчувствий, которые меня не покидают после той встречи с мальчишкой в кафе.
Вроде, парень сообразительный. Смышленый. Из тех, кто рос “на улице”, но до шпаны не скатился. Со второй попытки поступил на “бюджет” (что для мальчишки из рабочей семьи - отец был мастером-наладчиком на заводе, мать - фельдшер по образованию, работает старшей медсестрой в центральной горбольнице, - нешуточное достижение). На “красный” диплом не тянул, но и “удов” почти не было. Пока учился, одновременно вкалывал механиком в автомастерской.
В общем, дельный паренек. За одним “но” - благодаря яркой внешности (чем-то он мне напомнил молодого Шона Коннери) постоянно попадал в “истории” с женщинами. Ну ладно, тот прискорбный случай с бандитом Громовым и Олюшкой Снигиревой можно списать на досадное стечение обстоятельств, однако потом...
Далеко не каждый осмелится связаться с супругой президента банка. А данный молодчик таки связался. Хотя не исключаю, что мадам Васнецова сама на него повелась. Одна из первых светских красавиц и стерва, каких поискать. На шесть лет старше мальчишки.
От чего тот огреб серьезные неприятности впоследствии. Когда супруг прекрасной дамы инспирировал его арест якобы за наркоту (которую у него дома добросовестно “обнаружили” ретивые менты).
Но тогда за Кирилла вступился сам “Ржевский”. Испытывал трудно объяснимую симпатию к парню, не иначе. Одну женщину, как-никак, “делили”...
Морщусь. Что за пошлятина лезет в голову...
Мадам Васнецова в конечном итоге стала “мадам Ручьёвой” и благополучно отбыла в Европу с новым супругом (малолетний ребенок живет с отцом, банкиром, в Швейцарии).
Кирилл, разумеется, остался на родине. И наверняка если не вычеркнул из памяти связь с супругой ВИП-персоны, то и мысли не держит, чтобы ее возобновить (да Ручьёв ему и не позволит).
Что ж, всякое случается. Как говорится, утерся - и живи дальше.
С девочкой познакомился, “запал” на нее?
Тоже нормально, естественный ход вещей.
Да вот беда - девочка опять попалась непростая, ох, непростая...
Надеяться на “благоразумие” молодого парня - вообще-то дохлый номер. Даже если парень уже достаточно взрослый - двадцать семь, как-никак. Даже если ответственный (привязан к младшей сестре и почитает мать, как и положено сыну с некоторой толикой восточной крови (у парня в родословной есть то ли осетины, то ли абхазцы... с которыми, разумеется, никаких связей не поддерживается, родился в России и в горах если был - то в составе российских войск во вторую чеченскую (служил в десанте)).
Да, такой паренек девочку впечатлить способен, даже красотку вроде Даши... Достаточно искушенную красотку (благодаря покровителю).
А покровитель тоже очень непрост...
Раз бросил такую жену, как Ирина (практически ведь идеальная женщина), значит, испытывает к девчонке нешуточные чувства...
Типичный “кризис среднего возраста”. Врагу не пожелаешь.
...К черту, ну зачем заморачиваюсь чужими проблемами? Вон же Ирина, рядом, как обычно безупречно выглядит (хотя у дамы полно свободного времени и достаточно денег, чтобы не заморачиваться над тем, как выглядеть безупречно, к ее услугам многочисленные косметологи, салоны красоты, а в недалеком будущем - и пластические хирурги). Полулежа что-то читает. Кажется, Голсуорси. Отдаю должное ее вкусу и развитому интеллекту.
Хоть сам Голсуорси и не люблю.
Идиллический вечер прерывает мелодия звонка. Это Иринин айфон, на моем смартфоне - режим вибраций (его я обычно устанавливаю по вечерам, чтобы не дергали лишний раз).
Ирочка вздыхает, картинно закатывает глаза и берет у меня из руки свой айфон. Лениво жмет на зеленую “трубку”... и тут я вижу, как ее лицо теряет безмятежное выражение, как оно вытягивается, как бледнеют ее губы...
- Что? - переспрашивает “севшим” голосом, потом бросает на меня панический взгляд. Я жестом даю ей понять - включи громкую связь, и она послушно включает.
-...горицкого? - слышу обрывок фразы.
- Да, - отвечает Ирина слабым голосом, - Я... его родственница. Бывшая жена, если точнее. Так он... жив?
- Находится в критическом состоянии, - доносится до меня мужской голос (определенно полицейского, но, может, и медика), - В __ городской больнице, отделение травматологии.
Ирина заканчивает разговор и бросает на меня беспомощный взгляд.
- Ты все слышал?
Да, разумеется, я
