ровесницы вообще не видят в таком положении какой-то “крамолы”).
Следовательно, Сергею придется сказать правду. И как ни старайся, прозвучит эта правда жестоко. Может, даже в чем-то подло.
Зато его Ирина будет довольна. После того, как я ему сообщу, что ...
Что изменила. (Хотя, по большому счету, ни в чем ему не клялась и ничего не обещала).
Ничего другого ему не останется, кроме как вернуться к “бывшей”.
В темно-карих глазах Кирилла - явственное беспокойство.
- Держи меня в курсе, хорошо? Мой номер не заблокировала?
Разумеется, нет. Хотя и следовало бы после того, как он заблокировал мой.
- Не заблокировала. Хоть следовало после твоей... выходки.
- Я ведь тебе все объяснил.
Подаюсь к нему, легонько касаюсь губами его по-юношески бархатистой щеки.
- Конечно. Но дай еще подуться, хотя бы в шутку...
Когда хочу отстраниться, он не позволяет.
- Повторяю, Даш, все серьезно. Ты не знаешь, как он может отреагировать. Папики обычно очень ревниво относятся к своей... собственности.
А вот это уже звучит оскорбительно.
- По-твоему, я его собственность? - отталкиваю его руки (но не грубо).
Кирилл вздыхает. Как взрослый, пытающийся втолковать прописную истину несмышленому ребенку, который упрямо не желает ее усваивать.
- Я не тебя оскорбляю. Ты ни при чем. Он просто по натуре собственник. Как любой бизнесмен.
- Ладно, я тебя поняла. Только ты все, по-моему, несколько утрируешь. Сергей- не зверь. Не тот “браток”, какие были в окаянные девяностые.
- Они все - оттуда, - говорит Кирилл негромко и его лицо приобретает на мгновение очень жесткое выражение. Впрочем, тут же смягчается. И опять я вижу на нем улыбку, от которой мое сердце привычно заходится.
- Ладно, иди, - но, прежде чем я выхожу из его старенького (но содержащегося в приличном состоянии) “опеля”, снова притягивает меня к себе и тихонько целует в макушку. - Звони сразу же, если что. И я буду звонить. А если не ответишь, приеду. Назови номер квартиры.
Называю.
- Ты по-прежнему живешь с отцом?
- Да, но он вчера отбыл в санаторий на пару недель. Не беспокойся, пожалуйста, все под контролем.
Он не отвечает. Ему хочется мне верить... но его жизненный опыт говорит, что неожиданности бывают не только приятными. К сожалению.
* * *
Следующая сцена.
Мы с Сергеем в кофейне.
Позвонил мне он, но я не стала слушать его предложений, идей и прочего.
Заявила, что нам “нужно серьезно поговорить” и лучше - на нейтральной территории.
Надо отдать должное его хватке - он все просек моментально.
Я назвала наобум первое попавшееся заведение в центре и через полчаса мы уже сидели в уютном кафе, практически полупустом.
- Давай без лишних вступлений, малыш, - Сергей как обычно перехватывает инициативу (привык руководить) - С тобой виделась или просто связалась Ирина и что-то обо мне наговорила?
Даже любопытно стало, что же Ирина могла о своем бывшем муже наговорить. Какой-то особой крамолы за господином Загорицким, думаю, не числится. Да и узнавать это у меня нет никакого желания.
Я невольно сдерживаю улыбку.
Не время для улыбок. В свете того, что я собираюсь сообщить своему “папику” (гадкое все-таки слово, нужно найти более приемлемое определение для состоятельного (и немолодого) партнера).
На миг прикрываю глаза и бросаюсь, очертя голову, в ледяную воду назревающего конфликта. А, может, как раз и не в ледяную, а в самый настоящий кипяток. В ушах (мысленно, конечно) звучит ария из оперы Верди - в исполнении Лучано Паваротти (у меня хороший слух, если не идеальный, но весьма близко к тому. Жаль, голоса нет). Как-то издевательски звучит. La donna è mobile...
- Я не выйду за тебя.
Всё. Главное сказано. С опаской поднимаю глаза на Сергея.
Он смотрит с недоумением. И будто чего-то ждет. К примеру, что я добавлю: “Не выйду за тебя, пока ты не сделаешь то-то и то-то”. Не построишь дом, не вырастишь дерево...
Увы, с сыном у тебя не получилось.
Я ничего не добавляю, и до него наконец начинает что-то доходить.
Откашливается, прочищая горло. Машинально делает глоток эспрессо и невольно морщится - кофе здесь отнюдь не того сорта, к какому он привык.
- И в чем причина, позволь узнать?
- Не в тебе, - отвожу глаза. К своему латте даже прикасаться не хочу. К тому же, кофе начал остывать, а омерзительнее теплого кофе может быть только теплая сперма.
Лицо Сергея каменеет. Скулы обозначаются резче. Четче проступают почти незаметные морщинки - на лбу, у крыльев тонкого носа. Он достаточно красив - неброско, не вызывающе. Шатен с тонкими чертами лица. Но в настоящий момент мне смотреть ему в глаза (обычно теплые глаза “орехового” оттенка) отчего-то страшно.
Наверное, оттого, что глаза его светлеют и приобретают зеленоватый цвет. Как у камышового кота.
- Следовательно, причина в тебе? - спрашивает он как-то вкрадчиво, - Чем же я тебе не угодил? Вернее, что тебя конкретно не устраивает?
- Все устраивает, - бессознательно начинаю теребить бумажную салфетку, разрывая ее в клочья.
Символично, если вдуматься. Вот так я сейчас разрываю в клочья свое “светлое будущее” с господином Загорицким.
- Просто... у меня есть другой.
Отлично, очередной барьер взят. Давай, продолжай... только помни о том, что споткнувшуюся лошадку обычно добивают.
Сергей продолжает сверлить меня взглядом, потом на его лице появляется недоверчивая (и холодная) улыбка.
- Когда же ты успела?
Не “кто такой” и “какие между вами отношения”. А - “когда успела”?
Ему по большому счету плевать, с кем я связалась. С кем ему (возможно) изменила.
Ему интересно, как он мог “проморгать” столь значительное событие.
Молчу, ибо ответить по большому счету нечего. Да и незачем.
- И что, ты окончательно решила, что между нами все кончено?
Киваю. Опять же молча.
Он достает портмоне, не глядя вынимает оттуда купюру с физиономией американского президента, кладет на стол и подает мне руку.
- Идем, отвезу тебя домой.
- В этом нет необходимости, - бормочу я, жалея, что именно в эту минуту не могу просто исчезнуть подобно героине романа в стиле фэнтези или даже вульгарно провалиться сквозь землю. Все тот же проклятый “испанский” стыд...
Сергей не желает слышать моих возражений. Его рука жестко обхватывает мое предплечье.
В эту секунду меня посещает некое озарение. Очень нехорошее “озарение”. Мне хочется вырваться, прямо здесь, в общественном месте. Плевать, что привлеку к себе внимание.
Он не имеет права мне ДИКТОВАТЬ. И раньше не имел такого права, а сейчас - особенно.
Я всё ему сказала. Ему осталось только смириться с неизбежным.
Но сам он, похоже, другого мнения.
И я из его хватки не вырываюсь.
О чем вскоре пожалею.
* * *
На сей раз Сергей садится за руль своего Range Rover(а) сам, водитель отпущен. Я нахожусь на пассажирском месте (Сергей напоминает мне о необходимости пристегнуть ремень), а на деле борюсь с диким желанием распахнуть дверцу и попросту выпрыгнуть из престижной британской иномарки на ходу.
От Сергея исходят волны угрозы. Едва ли не физически ощутимые. И все-таки я надеюсь, что паникую на пустом месте. Что какие-то “волны угрозы” - лишь плод моего не всегда здорового воображения, отягощенного чувством вины. Что, приехав в нашу (мою и папы) квартиру, он просто захочет без свидетелей высказать всё, что думает обо мне - неблагодарной твари, из-за которой рухнул его фактически “идеальный” брак (и по чьей косвенной вине погиб его нерожденный ребенок).
Я все выдержу. Выслушаю. Молча.
После чего мы наконец разойдемся. На радость его Ирине, которая наверняка не стесняется в выражениях, когда обсуждает меня со своими подругами.
Да и плевать.
Выйдя из машины, Сергей распахивает дверцу со стороны пассажира (то есть, меня), и как только я выхожу, немедленно снова берет за предплечье. Жестко берет.
А вот это уже совершенно лишнее. Пытаюсь не слишком заметно, но все же высвободиться из его хватки. Безуспешно. Оказывается, он сильнее, нежели я предполагала.
Никогда не стоит недооценивать силу мужчин, насмотревшись американских триллеров с Деми Мур и Анджелиной Джоли.
Он увлекает меня к подъезду, и я покорно иду. Хоть и морщусь.
Его гнев мне прекрасно понятен, но мог бы и держать себя в руках.
Приблизившись к двери нашей квартиры, останавливаемся наконец.
- Ключи, - коротко бросает Сергей, так и не выпустив моей руки.
Молча протягиваю ему сумку. Он ее открывает без малейшего стеснения, нашаривает связку ключей с брелоком, возится с замками. Я наблюдаю, не просто с нарастающей тревогой, а нарастающей тошнотой.
Мне становится по-настоящему страшно.
Наконец дверь открыта, и Загорицкий бесцеремонно вталкивает меня в прихожую, сам входит следом и захлопывает входную дверь. После чего опять хватает меня за плечо и тащит в гостиную. Где резким толчком посылает на диван.
Не удержавшись на ногах, лечу спиной прямиком на мягкое сиденье.
А он наваливается сверху...
Ждете сцены грубого изнасилования?
Ошиблись.
Никаких поползновений.
Он просто обеими ладонями сжимает мою шею. Пытаюсь оттолкнуть его руки... безуспешно. Пытаюсь лягаться... зря.
Очень скоро мне становится нечем дышать и меня охватывает паника. Хриплю. Перед глазами начинают проплывать красные пятна, потом сменяются черными-черными розами и... всё.
Я проваливаюсь в привычное НИЧТО. Где нет никакого ощущения Времени.
Самое страшное - это то, что за ТОЙ ЧЕРТОЙ нет Времени.
...Но это не конец.
Прихожу в себя от ледяной воды, которую мне бесцеремонно выплескивают в лицо. Открываю глаза, хватаю воздух ртом, наконец получается продышаться. Передо мной - бледное лицо Сергея. Очень бледное. Какое-то искаженное. Губы кривятся. Глаза - как черные прорези. Взгляд ТЕМНЫЙ.
Снова закрываю глаза, просто чтобы его не видеть. Ну что ж ты, добивай, раз начал. Тебя оправдают. Ты ведь находишься в состоянии аффекта (я неплохо подкована по юридической части, Кирилл правильно угадал). Кирилл... мысль о нем заставляет меня приподняться с дивана. Бежать... Бежать отсюда. Немедленно сбежать от МОНСТРА, в которого превратился некогда близкий человек...
Как неожиданно он сбросил маску...
Я успеваю добежать до балкона и распахнуть дверцу. Останавливаюсь у перил.
Сергей (ОБОРОТЕНЬ) стоит в проеме балконной двери. Дыхание тяжелое. Обычно идеально причесанные волосы взлохмачены. И глаза...
У него дикие глаза. Белки в красных прожилках.
- Не дури, - его голос звучит непривычно для меня. Глухо и очень жестко. Я отчетливо понимаю - шутки закончились. Никто больше со мной не шутит и не заигрывает. Всё серьезно. Более чем.
Я НЕ ИМЕЛА ПРАВА от него уходить. Не имела ни малейшего права заводить романы на стороне. Я - ЕГО СОБСТВЕННОСТЬ.
Отворачиваюсь, перегибаюсь через перила. В сущности, не так и высоко, третий этаж... Но третий этаж “сталинки” - это фактически четвертый “хрущевки” или “брежневки”. Внизу раскидистые кроны ясней и... асфальт.
За спиной движение, и я просто НЕ УСПЕВАЮ перекинуть себя через невысокий балкон.
Жесткая мужская рука хватает меня за волосы (если выживу, ей-богу, обрежу их максимально коротко, эти русалочьи пряди только мешают, облегчают “работу” агрессору, в которого, полагаю, может превратиться любой (абсолютно любой) мужик, если его хорошенько
