Литературные диалоги. Часть третья

герцогства. Гёте не был бунтарем. Он был государственным мужем. Может быть, Гёте имел намерение продолжать разрабатывать сюжет, а, может быть, опасался того шума, который мог возникнуть после публикации, что могло ему как государственному деятелю навредить.

 
Письмо № 13. ( Геннадий. 18 лет)

— Часто по теме изображения ГУЛАГа противопоставляют Шаламова и Солженицына. Кто из них вам нравится больше?

— Не уверена, что для литературного восприятия такие противопоставления что-то могут дать. Шаламов и Солженицын  талантливые писатели. Но как художник мне ближе Шаламов, он  глубже Солженицына. Судьба отвела им разные роли. Шаламов — стоик перед лицом насилия, а Солженицын — мститель. Более всего ценю в творчестве Солженицына не художественную сторону произведений, а документальную. Как романист он слаб, как общественный деятель силён.

 
Письмо № 14. (Игорь 19 лет)

— Что скажете насчет юмористических произведений?

— Я люблю юмористические произведения, особенно те, которые способны заставить посмеяться над собой.

 
Письмо №15. (Артём. 19 лет)

— В последнее время стали популярны комиксы для детей по литературным произведениям. Как вы к этому относитесь?

—  Не вижу ничего страшного в этом. С  детьми нужно говорить на их языке. Иногда проще донести смысл простыми образами.

 
Письмо № 16. ( Елена. 19 лет)

— Автор произведения пишет больше для  себя или для читателя?

—А актер, играющий без зрителя, какие вызывает у вас ассоциации?

— Либо он безумный, либо обезьяна с зеркалом
 
— Вы сами ответили на свой вопрос.
 
 
Письмо № 17. ( Юля. 17 лет)
 
— Вечные вопросы литературы: " Что делать? Кто виноват? Быть или не быть? Что есть истина? "  Кто-то из писателей ответил на них?
 
— Все эти  вопросы не имеют ответа. Но размышление над ними, дает возможность писателю передать чувство того, в каком направлении надо идти. Эта внутренняя работа уже сама по себе есть  высшее подвижничество, потому что рождается из осознаваемой тщетности намерения. Великие произведения искусства не о правде или истине, а о том, как автор ищет правду, истину, которой не знает. В этом, может быть, и заключается сумасшествие художника, которое оборачивается волшебством в искусстве. Главное — не бояться показать, что ты живешь в мире открытых вопросов. Нести эту искренность — само по себе великое дело. 
 
 
Письмо № 18. (Кристина. 17 лет)

 — Как отличить хорошую книгу от плохой?

  — «Плохая» или «хорошая» книга? По такому критерию я не оцениваю произведение. Если на первых страницах написано то, что непроницаемо для моей мысли, если слова скользят мимо моего сознания, разбиваются на звуки и не значат ничего, я закрываю книгу и не читаю её, даже если она имеет успех. Ведь главное не что ты прочитал, а что понял.

 
Письмо №19. ( Полина. 17 лет)

— Почему А. Блок, принявший революцию 17-го года, в своей поэме « Двенадцать» обращается к евангельским персонажам: «… в белом венчике из роз / Впереди Исус Христос»?

— Для меня это загадка. Такое завершение поэмы и у современников Блока вызвало множество вопросов и  насмешек: «в белом венчике из роз впереди Абрам Эфрос»  (театровед и искусствовед того времени). Или ещё остроумней: « В белом венчике из роз Луначарский –   наркомпрос». Авторы этих эпиграмм намекали на то, что Блок «продался» большевикам, иронизировали также над рифмой пёс – Христос. Но никто из этих шутников не заметил именно религиозной сущности поэмы. А. Блок  рассматривал революцию в религиозной тональности. Конечно, у  вдумчивого  читателя сразу же возникает вопрос: если Христос воскрес именно в октябре 1917 г., то  как это соотносится с Евангелием? В нём же чётко сказано: «О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один» (Матфей 24:36). Нельзя быть верующим христианином и не знать этих слов. Тем не менее,  А. Блок откуда-то почерпнул свои странные взгляды, что будто бы Христос то ли уже явился в странном фантомном облике, то ли вообще «воскрес» в 1917-ом году с какой-то загадочной целью.
 Думаю, что суть дела в особом понимании христианства А. Блоком. Христианство для  него было некоей формой псевдорелигии, сектантством. Вот почему Блок восторженно приветствовал октябрьскую революцию. Может, это вовсе не Христос воскрес у Блока, а продукт творчества самого автора? Так это или не так? Была ли вера Блока в Христа такой уж необходимой? Я не знаю. Колебания  в «истинной вере» были ему свойственны с самого начала творческого пути. По сути, Блок был псевдохристианином. Для него Христос — это мистический образ. Иисус Христос не мог идти во главе отряда то ли красногвардейцев, то ли бандитов по той простой причине, что это был не евангельский персонаж. Для чего Христу нужно было воскресать? Чтобы лицезреть Ленина, Троцкого и будущего вождя народов Сталина?  У меня ответа нет. Или это лжеучение или, что ещё хуже, убеждённость в новом псевдоучении, которое утвердилось при советском режиме.

 
 Письмо № 20.(Андрей 21 год)

— Как вы относитесь к творчеству Константина Леонтьева? Многие считают его пророком, предвестником событий, постигших Россию на протяжении нескольких десятилетий после его смерти.

— Мне нравится его  беллетристика, а особенно повести и рассказы из жизни на Востоке. Но к литературной критике Леонтьева отношусь двойственно. Слишком много категоричности, а порой и откровенного неуважения в высказываниях. Как можно было назвать роман « Братья Карамазовы» «поверхностным и сентиментальным»? Как философ  Леонтьев не отличается оригинальностью, ничего нового он не сказал. А что касается его «пророчеств» судите сами. Одно из его популярных «прозрений» касается технического  прогресса. Он считал, что идея прогресса проникнет в массовое сознание и станет доминирующей. Не новая для того времени мысль. Порой ему что-то удавалось угадать, например, победу России в войне с Германией, но иногда он погружался в пучину своих домыслов.

 
 Письмо № 21.(Ангелина 17 лет)

—  Что считать «красотой», которая якобы спасёт мир? Эта фраза Достоевского обошла уже весь мир,  но смысл её мне непонятен.

— Давайте обратимся к первоисточнику, роману «Идиот». Вспомните слова Аделаиды Епанчиной, когда она смотрит на портрет Настасьи Филипповны: «Такая красота — сила... с этакою красотой можно мир перевернуть!» И что же, мир перевернулся? Князь Мышкин сходит с ума, Рогожин становится убийцей, сама Настасья Филипповна мертва, её тело — пристанище для мух (любопытнейшая деталь). Кого спасла внешняя, физическая красота и кого сделала счастливым?Вместе с тем, Достоевский недвусмысленно определяет своё понимание подлинной красоты в черновых набросках к роману «Бесы»:  "Красота Христова преобразит мир. Божественная красота – это красота, исходящая от Христа. Сын Божий приравнивается к красоте, аналогично тому, как он отождествляется со светом и истиной. Эта концепция неоднократно встречается в трудах православных святых отцов, и, вероятно, именно от них Достоевский заимствовал эту идею. В "Записной тетради 1876-1877 годов", то есть спустя десять лет после "Идиота", он отмечает: "Христос — 1) красота, 2) нет ничего прекраснее, 3) если это так, то это чудо, и в этом вся суть веры…"  Истинная красота в его представлении равнозначна Богу. Иными словами, утверждение "красота спасет мир" эквивалентно заявлению: "Христос – Спаситель мира".

 
Письмо № 22. (Глеб. 18 лет)

— Какова суть образов Великого инквизитора и Ивана Карамазова  в романе Достоевского?

— Она состоит в их стремлении рационально, а не интуитивно, найти ответы на глубинные вопросы человеческого существования. Они стремятся заключить божественный план в рамки своего интеллекта, сделать его абсолютно ясным и постижимым, желают дополнить реальность, сотворённую Богом, и усовершенствовать её по своему усмотрению, считая себя способными на это.

 
Письмо № 23.( Григорий. 18 лет)


— Можно ли понять Достоевского, не зная Библии?

— Думаю, нет. Суть не только в частом использовании библейских цитат в произведениях Достоевского. В действительности, творчество писателя строится вокруг Евангелия. Его книги — это летопись, фиксирующая проявления библейских истин в поведении и в поступках героев. Важно отметить: происходит не просто цитирование, а скорее личное воспроизведение и усвоение текстов персонажами. Библейские мотивы превращаются в речевую основу, посредством которой герои Достоевского излагают свои личные нарративы. Возможно, ключевая драма, которую открывает нам Достоевский, в том, как люди могут фальсифицировать Писание, рассказывая библейским языком собственную историю, в которой смысл Библии выворачивается наизнанку.
[font=Arial,