Психологический хоррор. Старый новый год.

Люся поела. Поделилась яйцом с бездомной собакой. Та притулилась. Вместе было теплей.
«Люся! Люся!» Очнулась Люся от крика. Стояли сумерки.
«Больше не уходи». Бабушка обняла Люсю. «В эти дни по кладбищу всякий бродит».
«Покойники ходят?»
«Почему покойники? Бомжи из города приезжают. Собирают провиант».
«Бабушка, ты видела бомжей?»
«Да».
«Какие они?»
«Грязные. Старики и старухи, которые не хотят утром умываться».
На деревню падал добрый снег. Белая дорога дарила надежды. Бабушка и внучка тихо переговаривались.
Стукнули двери избы. В сенях бабушка струсила свое пальто, Люсин тулупчик. Из дырявого кармана тулупчика посыпались конфеты. Раскатились по полу.
«Люся, - испугалась бабушка. – Ничего нельзя приносить с кладбища домой».
«И конфеты нельзя?»
«Ничего! Запомню это, Люся».
«Грязным старикам можно брать конфеты, а мне нет? Сколько несправедливости на свете».
Снежной зимой мама родила Антона. С младенцем было трудно. Мама уставала. Ей приходилось  работать и нянчить. Мама отлучалась с завода. Бегала в ясли, чтобы дать грудь ребенку.
«Бабушка, со мной покойник разговаривал. Это плохо?»
«Отчего ж плохо, внученька? Моя мама говорит со мной. Является. Журит».
«Бабушка, будешь меня навещать?»
«Обязательно, внученька, наведаюсь».
«Обещаешь?»
«А что покойник сказал? Помнишь?»
«Перед ним были две девочки. Бабушка, кого он приметил?»
«Мертвые далеко видят. За горизонт.  – Бабушка перекрестила дверь. Закрыла на засов. – Скоро снег сойдет. Грачи в деревню вернутся».
То была лучшая зима и чудесная весна в жизни Люси. Бабушка вкусно готовила. Затевала пироги. Рассказывала сказки. Парила внучку в бане. Так продолжалось много месяцев. А летом в деревню приехали из города мама с Антоном. Впервые Люся видела такого маленького ребеночка. Когда ей дали подержать братика, прижала его к себе.
А ночью Люся услышала: «Мама, уйду я от него. Бьет он меня».
Бабушка заплакала. Вытерев слезы, сухо сказала: «Не говори глупостей. Детей кормить надо».  
С той поры между мамой и бабушкой не заладилось. Мама считала, что бабушка прогнала её. Не захотела оставлять её в доме.
Человек вначале думает о себе, а потом заботится обо всех. Бабушка привозила детям сладости. Помогала деньгами. Находила время нянчить Антона.
Люся всё время вспоминала бабушку. Бабушка её любила.
Бабушку похоронили в том самом платье, в котором она крестила Антона.
Если бы бабушка была рядом с ней… Люся мысленно просила бабушку о помощи.
- Ночевала у тети Розы? – Цыган знал ответ. В цыганском таборе всё про всех знают.  -  Меня зовут Ян. А тебя Люся?  Где познакомилась с Розой?
- В поселке Форносово. Мы долго стояли на морозе. Тетя Роза угостила колбасой.
- Роза - добрая цыганка.  – С пониманием сказал цыган.
- А ты – знатный жених? – Люся улыбнулась.
- Эх. Не до невесты. Работы много. У нас с отцом кузнеца. Еще держим свиней. Вот мясо в город везу.
- Разве не приглядел себе цыганку? Ваши рано женятся.
- Пойдем в кино?
- Нет. Сегодня похороны. Брат умер.
-  Люся, возьми. – Ян протянул «десятку». – Могу сопроводить на кладбище.
- Не надо. Со мной будет подружка.
- Я тебя ещё увижу?
В квартире звонил телефон. Сняв трубку, Люся узнала голос. «Через час отпевание».
Из своей комнаты выглянула баба Даша.  
«Эта всё утро звонила. Хотела знать, где ты ходишь».
На кладбище собрались братки, попы, чиновники, зеваки и журналисты. Такой толпой хоронили только Брежнева.
В зале ресторана, где был накрыт поминальный стол,  стояла нарядная ёлка. С живой ёлки сыпались иголки. После старого-нового года ёлку унесут на помойку.
Братки внесли портрет Антона в траурной рамке. Прислонили к ёлке.
На поминках все жрали, жрали, жрали. Быстро теряли человеческое достоинство. Похрюкивали. Люсю стошнило. Вырвало прямо под стол.
«Ты переела. – Мужчина в возрасте с полнокровным лицом обтёр ей рот своим носовым платком. – Худая, голодаешь?»
Люся рассмотрела всех участников траурного мероприятия. Гость был ни такой, как другие.  Гость был в высоком статусе. Добился всего, к чему стремился. У него было особое официальное положение. За столом он излучал уверенность. При нем дышалось широко.
За большим холодильником, Люся раздвинула ноги. Через окно видно было пространство и замерзшие птицы на ледяных ветках. В рот ничто не попало. Траурное платье измялось.
Самка ищет надежного самца.
«Ты, конечно, не вдова, - сказал «ухажер», застегивая ширинку. – Но я тебе помогу».
Повара не осудили «скорбящую». Поварам не было дела до девушки. Им щедро заплатили. Повара радовались, как дети.
Запахло жаренным. Поминки продолжились.  
Внесли два подноса. На одном – жирный хорошо запеченный гусь. На другом – сырые потроха: селезенка, сердце, легкие, печень.
Официанты в белых перчатках стали разделывать большого гуся на порционные кусочки.  Отрезали от тушки ножки. Отделили филе грудки. Нарезали грудку поперек кусочками размером в два сантиметра. Срезали мясо со спинки.
Неожиданно официант торжественно объявил: гаруспиция.
На старый-новый год принято посевать и гадать. После поминок в ресторане соберутся гости, чтобы  праздновать. Гости заказали цыган и гуся.  Собрались гадать.  
Шеф-повар составил план мероприятий. Все пошло кувырком. Шеф-повар закрылся в кабинете. Отчаянно пил. От него сбежала жена. В последнее время он её не удовлетворял. Жена научилась получать удовольствие сама. К тому же, прихватила облигации номиналом 100 рублей. Последнее сделало жизнь шеф-повара невыносимой.
На кухне что-то перепутали и выпустили официанта с потрохами.
Официант подошел к делу серьезно. Оценил внешние признаки органов. Порадовался, что печь гуся здоровая. Потыкал пальцем. Определился с консистенцией.  И сделал вывод: войны не будет.
А никто и не ждал.
«С карты исчезнет город Ленинград. Существование СССР прекратится».
Партийный работник покрылся испариной. Партийный работник ушел в уборную.
«Выпьем. Хороший ушёл человек». Сказала служащая ритуальных услуг.
А ведь она не знала Антона.
Эпилог
Прежде  в барской квартире вместо кухни была кладовка. При советской власти прорубили окно. Поставили стол.
Старухи сидели за столом. В кухне было сумрачно. По обшарпанным стенам стекали капли воды. В доме была повреждена кровля. Влага медленно, но верно разрушала кирпич дома.
Форточка кухонного окна плохо закрывалась. В кухне было холодно и сыро. Старухи кутали сухие плечи в пуховые платки.
Старый новый год начали отмечать с обеда. Сварили тощую курицу. Открыли банку с огурцами. Разлили по рюмкам водочку. Зажгли восковую свечу. Церковную.
- Уйду я от вас.
Люся прислонилась к стене. Прерывисто вздохнула.
- Садись за стол. - Баба Даша подвинулась.
Люсе повезло с соседками. Не лезли с расспросами. Не ругались. Не осуждали. Ложились рано. Спали тихо. А главное: любили Люсю.
Жили бы старухи богато, подкармливали бы Люсю. Что им надо – старухам? Башмаки есть. Пальто не сносить до смерти.
Чтобы купить туфли или сапоги, Люся экономила. Сапоги стоили сто рублей.
-  Съеду на Лиговку. Антон оставил завещание. Квартира теперь моя.
- А комнату куда денешь? – Занервничала баба Соня. - Смотри, Люся, кого пускаешь в дом! Сдай комнату молодой девчонке. - Баба Соня закивала. Её голова тряслась долго. У неё был эссенциальный тремор. Ситуация ухудшалась с каждым годом.  – А мы тут гадать собрались. На судьбу.
Старухи были верующие.  
На клеёнке лежали карты.
Баба Даша разложила карты. Две карты приклеились к клеёнке. «Женихи прилипли. Один прислан Смертью».
Ветер задул свечу. Мужская тень встала у раковины. Старухи взвизгнули. «Бабы, вы чего? Дверь была открыта. Я стучал. Вы что пьете?» Сосед из квартиры напротив налил себе рюмку.  «Цыган приходил. Мясо для Люськи оставил».
В семь вечера бабушки-соседки разошлись по комнатам натирать тройным одеколоном колени.
«Я потанцую?» Голос в голове был настойчивым.
«Похороны ведь».
Не смотря на отказ, Люся закружилась. Крутилась долго. Пока не «грохнулась» о зеркало.
Внезапно в зеркале появился мужчина.
- Ты стучалась? – Спросил мужчина.
- Я ударилась. – Сказала правду Люся и разглядела на шее красную полоску. Шея мужчины напряглась. Красная полоса стала больше. - Вы тот самый купец!
-  Не ошиблась.
- Раньше я вас почему-то не видела.
- Я много путешествую. В зазеркалье большое пространство. Причудливые города, которые сами себя строят. Реки, которые сами себя создают. Куда ни ступишь, везде жизнь. Земля дышит. На старый-новый год твердь ослабевает и я, чтобы не провалиться, возвращаюсь домой. Люся, у меня большой  дом. Много окон. За окнами – высокие сосны.
- Настоящие сосны?
- Нууу. Конструкции напоминают сосны. Здесь все изумительно. В этой сфере постоянно меняются цвета. Иногда они слишком яркие. Тогда я задергиваю шторы.
- Хороший маневр. Я не люблю яркие цвета.
- Сегодня – особый день. Двери открыты. Будь моей гостьей, Люся. Я холост, Люся.  Я добрый, Люся. У меня надежное имя.
Из зеркала с трудом высунулись две волосатые руки. Не с первой попытки дотронулись до лодыжек.
- Исчезла разделяющая пропасть между нами.
Люся сделала шаг назад, споткнулась о банку, опрокинула банку с водой. Банка стояла на полу. В банке были хвойные ветки. Говорила бабушка: ничего нельзя приносить с кладбища.
Вода разлилась. Люся поскользнулась. Разбила голову. На пол закапала кровь.
- Не надо бояться. Я все про тебя знаю. Я следил за тобой. Я не причиню боль раненой.
От легких поглаживаний не удалось уклониться. Что-то совершенно холодное проникло внутрь. Осторожно стало копошиться. Люся скорчилась. Испытала брезгливость. Ей трудно было перебороть отвращение.
- Возьми зеркало на Лиговку.
В полудреме Люся стала выпихивать из себя чужеродную сущность. Его ласки стали грубее.
- Не бросай меня. Не обрывай нашу связь.
- Это не связь. – Робко ответила Люся. – У меня будет связь с реальным мужчиной.
Его холодные пальцы нашли её ладонь.
- В чужие зеркала не смотрись. Быстро станешь старой. Мне нравится твоя юная бледность.
- Что вы хотите? Уходите! Я не знаю вас.
- А я тебя знаю. Причем давно.
Некто ухватился зубами за руку и потащил к зеркалу. Люся оцепенела от ужаса.
Утром в комнату Люси заглянула баба Даша.  «Что ж ты, девка, натворила». Взвыла баба Даша. Собрала осколки. Перевязала руку девушки. Позвонила в поликлинику. Приехала скорая.
Очнулась Люся в психиатрической клинике.  Из общего коридора доносились придурковатые голоса, крики.
За окном падал снег. Зима-красавица была молодая и задорная.
У окна стояла старая счастливая женщина в застиранной сорочке. Сорочка была ветхая, как жизнь многих старух.
Женщина дышала на стекло паром.  «Любовь. Любовь. Любовь». Пальцем выводила слова на стекле. Снова и снова.
Люся уснула хорошим сном. Во сне молодой цыган играл на скрипке.
(Конец).