Прокурор хоть и готов был выполнить его просьбы, но так, чтоб возвысить себя в случае успеха и втоптать Борю со всеми его подчиненными в грязь в случае неудачи. В каждом звуке его вибрирующего барского голоса это ощущалось, в каждом слове, в снисходительной интонации.
Боре пришлось признаться себе, что дело, всего вероятнее, в девушке, даже имени которой он до сих пор не узнал. Раньше обыденность совсем не раздражала его. Он не хотел становиться героем, чего-то достигать, кем-то необыкновенным казаться. А теперь, когда над всем вознеслась её задница, обыденность стала казаться болезненно раздражающей, мешающей, нелепой.
10
- А какой-нибудь пакет, чтобы подушку засунуть, у вас найдётся? – Боря постарался упрятать своё раздражение.
Девушка оторвалась от мелкой квадратной бумажки, на которой что-то писала аккуратным почерком отличницы, встала, протянула бумажку Боре, повернулась и пошла к хозяйственному шкафу. Боря взглянул на бумажку, улыбнулся, забыл о раздражении.
Полетова Марина Витальевна – было написано. И номера телефонов: раб., дом. И адрес.
Он бы, понятное дело, и сам мог узнать о ней больше, намного больше, чем она написала. Но тогда бы знакомства не получилось. Доверие не было бы высказано. А может быть, и интерес. И обещание.
Вернувшись с пакетом из плотного прозрачного полиэтилена, она с сомнением посмотрела на подушку и спросила:
- Вы что, какого-то пузатого убийцу уже нашли?
- Зачем пузатого? Не надо пузатого. Вот же оно, пузо, - Боря потряс подушкой, для наглядности сложил её вдвое и прислонил своему животу. – Если мало, можно что-нибудь ещё засунуть. Пуховик, например. Потом халат надеть. И издалека Виктор Ильич получится. Вылитая копия, как моя бабушка говорила.
- Ой, - расстроилась Марина, - а я на Виктора Ильича подумала. Какая же я дура… А этот, ну, в общем, кто-то, значит, с аварийной лестницы зашёл. А кто-то же ему дверь открыл – она снаружи не открывается, иначе у нас тут разные посторонние бродить будут.
- Точно. Валерий Иванович и открыл. И подушку свою дал. За мзду, я думаю. Он же, вы сказали, пьёт. Убийца ему водку принёс, к гадалке не ходи. Куда, интересно, Валерий Иваныч пустые бутылки выбрасывает?
- Пустые бутылки тёть Клава собирает и потом сдаёт.
- И где её искать, эту тётю?
- На первом этаже, как раз где аварийная дверь, там табличка есть «Сестра-хозяйка».
- Спасибо, - Боря вздохнул. – Совсем от вас уходить не хочется, Марина Витальевна. Но работать надо. Да, чуть не забыл – надо будет составить акт изъятия подушки. Пришлю к вам Антона, он наш эксперт. Скажу ему, чтоб не приставал.
- А я скажу, что у меня уже есть парень.
- Теперь это больше похоже на правду, - улыбнулся Боря. – Кстати, если мой сотрудник, его Вадим зовут, сюда позвонит, пусть скажет, нашёл или нет. Кажется, теперь всё. Увидимся.
- Ой, а что он найти должен? – видно было, что девушка хочет потребовать ответ, но не решается. Решается только попросить.
- Обрезки ствола, - улыбнулся Боря. – Ствола ружья Беретта Бельмонте. Или хотя бы опилки. Убийцы обычно гораздо глупей, чем о них думают. Наши, во всяком случае. Потом подробно расскажу. Считайте, вы попали в цепкие лапы прокуратуры.
Марина покраснела, хотела что-то сказать, но махнула рукой:
- Идите уже, работать мешаете.
11
Здание прокуратуры, спрятавшееся во дворах в центре города, Сане понравилось. Небольшое, трёхэтажное, но с претензией. Оштукатуренное и покрашенное жёлтым, с зелёной крышей и таким же зелёным навесом в форме крыши над широким крыльцом с двумя белыми колоннами по бокам, оно производило впечатление мирное, спокойное, совсем не мрачное. Кресло-качалка само на такое крыльцо просилось.
И кабинет следователя ему тоже понравился – с большим окном, с видом на спокойный дворик с детской пёстрой площадкой, со старыми тополями и каким-то постриженным кустарником – шиповником, вероятно. Конечно, и тополя, и кустарник были голые; сезон ледяных горок уже закончился, а сезон классиков и песочниц ещё не наступил, да и тающий снег, традиционно для центра города, был грязен, но всё-таки вид за окном предполагал нормальную жизнь.
Следователь располагал к себе с первого взгляда – серьёзный, лет, может быть, тридцати, но с уже пробившейся сединой в тёмных волосах, с приветливой, хотя, очень могло быть, и обманчиво приветливой, улыбкой. Узкое лицо, губы тонкие, нос слегка чересчур устремлён вниз, веки тяжёлые. Костюм не очень строгий, но очень серый, и синий галстук с ослабленным узлом под расстегнутой пуговицей ворота.
На столе пузатый монитор компьютера и три пухлые папки цвета засохшего дерьма и с чёрной надписью Дело №.
- Вашего дела тут нет, - сказал следователь, заметив, куда смотрит Санька. – Вашего дела теперь и вообще нет, так что зовите меня Борисом Леонидовичем. Не гражданином следователем.
Он слегка скривил губы и добавил:
- Пока, во всяком случае.
- Но зачем-то вы меня позвали, - Санька поёрзал на неудобном фанерном стуле.
- Я просто в боксе ничего не понимаю, - объяснил следователь, будто оправдался. – А вы можете свидетелем по делу оказаться.
- По какому делу?
- Об убийстве. А может, и о двух убийствах. О подпольной букмекерской конторе – в любом случае, хотя им и не я занимаюсь.
- Не знаю, о чём вы говорите, но тут что интересно: только захочешь жить – тут же тебя носом в смерть тычут.
- А другой жизни не бывает, - следователь как будто удивился Санькиной наивности. – У нас тут, по крайней мере. Да, наверно, и вообще нигде.
12
- Для начала должен предупредить об ответственности за дачу ложных показаний, - он выудил из ящика массивного своего письменного стола тощую пачку разлинованных бланков с надписью поверху «Протокол допроса».
- Не очень любезно, но понятно, - кивнул Санька.
- Формальность, - следователь скривил губы в полуулыбке.
- А диктофона у вас что, нет? – спросил Санька. – Умной машины на службе у человека.
- Мне потом некогда будет слушать, - объяснил Борис Леонидович. – Мне, по сути, уже теперь некогда, но всё равно надо. Считайте, мы с вами просто разговариваем. Протокол – формальность. Я хочу услышать ваше мнение о матче.
- О наболевшем? – хмыкнул Санька. – А можно в протоколе записать, что они сволочи?
- Кто?
- Да все. Рефери, судьи, тренер мой, бывший уже. Соперник, который в коме.
- Вы что, - следователь удивлённо поморгал, - газет не читаете и телевизор не смотрите?
- И телефон отключил, - кивнул Санька.
- Ваш соперник уже не в коме.
- Ну, стало быть, очнулся. Какая разница?
- Не очнулся, - следователь почесал затылок концом шариковой ручки. – И никогда не очнётся. Его задушили подушкой. Девятнадцатого сего месяца. Вечером. Прямо в госпитале.
- Не я, - честно признался Санька. – Трое суток после матча толком заснуть не мог. Сил хватало только до сортира доползти. Это в кино отмудоханные ковбои вскакивают и сразу начинают других мудохать. В жизни всё скучнее. И мышцы ног потом, после всего, болели. Еле ходил. Не то чтоб мне удушенного совсем не жалко, но себя всё равно жальче. Он, я так понял, на местного бандита шестерил. Долги выбивал. Многие, наверно, радуются. Я – не. Но и горюю не сильно.
- Понятно, - кивнул следователь. – Расскажите, почему все сволочи.
- На телевидении плёнка наверняка есть. Там всё видно.
- Да. Но я хочу, чтобы вы мне рассказали. Плёнкой в другом отделе занимаются.
- Ну… а первую программку вы видели? Её месяца за два до турнира напечатали. Гляньте. Я там в паре с Лёхой Фёдоровым. То есть, извиняюсь, Алексеем. А удушенный – с Витюшей Альметьевым. Альметьев, чтоб вы знали, восходящая звезда. От горшка два вершка, а его уже в Канаду приглашают в профессиональный клуб. И он, я так думаю, уедет, потому нечего ему тут делать. Я только из-за Лёхи участвовать согласился. Мне на достижения наплевать. Бокс – это, если по-хорошему, игра. Не бойня. С Фёдоровым у нас счёт два – два. Ну, неважно. Хотя для меня и важно было. Альметьеву я вообще не соперник, но встретиться и поболтать приятно было бы. Он меня даже научил кое-чему, хотя и всех нас моложе.
Саня хмыкнул, помотал головой, будто удивляясь, и продолжил:
- И тут, представьте, то ли за три, то ли за четыре дня бывший мой, теперь уже бывший, тренер сообщает, что программа другая и что соперник у меня другой. Я даже сказать толком не успел ничего, а он орать на меня начал – мол, честь школы и всё такое. Как в старых китайских боевиках. Я его спрашиваю: когда программу поменяли? А он чо-то совсем невнятное понёс, но на вопрос не ответил. Ни когда поменяли, ни почему сразу не сообщили. Я же готовился с Фёдоровым старый спор решать – кто кого переборет. Ему, кстати, тоже, как мне, соревнования по барабану. У нас с ним азарт совсем другой. Личный. Персональный. А этого, прости господи, урода, которого удушили, я совсем не знал, не готовился. Альметьев бы его урыл, конечно. Безо всякой подготовки, просто ради интереса.
- Вы его, кажется, тоже неслабо урыли, - промычал следователь, не отрываясь от протокола.
- Вообще-то, нет, - вздохнул Санька. – На записи наверняка всё видно. За минуту до нокдауна рефери должен был остановить бой. Минута – это много. На ринге это очень долго. Это не бой был – избиение. Трое судей – обязаны были вмешаться. Плюс мой сраный тренер. Когда-то был приличным человеком. Скотина. Они с рефери переглядывались – думали, что я не вижу. Что мне было делать? Рухнуть как подкошенному? А этот, прости господи, покойник ухмылялся. Ему нравилось. Скотина. И публике, похоже, нравилось. Только мне почему-то не нравилось. Их всех дисквалифицировать надо – и судей, и рефери, и тренера. Рефери мог остановить бойню. Должен был. Обязан. Мог вовремя вмешаться и присудить победу новопреставленному. Я бы слова не сказал, спорить не стал бы. Хотя совсем-то уж честные судьи должны были покойника дисквалифицировать, а победу автоматом мне присудить. Даже в боях без правил есть правила. К примеру, там из пистолетов не стреляют и ножи не метают. А в боксе все правила прописаны. Гляньте на плёнке, когда сраный хронометрист в гонг ударил. Одновременно с тем, как ныне покойный головой в пол врезался. Загремел под фанфары. Есть ведь, мать их, правила. Фантастический баран этот хронометрист, невероятный. Клинический идиот. И рефери пошёл после гонга считать до десяти. Грёбаный абсурд. Извините.
- Без проблем, - кивнул следователь. – Мы тут и не такое слышим.
- Что ещё рассказывать? – Саня пожал плечами. – Меня этому финту Витя Альметьев научил. Как атаку на себя спровоцировать. Заставить противника делать то, что ты от него хочешь. И как такую атаку отбить, фатально для соперника. Ну, не в том смысле фатально, как получилось. Покойнику не повезло – в самое такое место затылком врезался, которое совсем не отпружинивает. Ринг старый, кондовый. И там несущая балка по центру. И где она к раме приколочена, там вообще мёртвое место. Это почти как о бетон башкой удариться. Такого я рассчитать не мог. Мне и вообще не до того было, чтоб что-то рассчитывать. Всё на автомате делал, лишь бы время прошло. Гляньте запись. Этот болван понял так, что я падаю. Я ждал, что он добивать
Понравилось