Широкий вираж. Носилки скребут землю, соскакивая с очередного трупа. Мой странный дилижанс проносится дальше, доставляя цепляющегося за жизнь хищника прямо под ноги рыжеволосого воителя. Побагровев лицом, верзила из чистого упрямства отказывался отпускать драгоценный клинок зажатый в хитиновые тиски. Упорство было оправданным — зачарованное лезвие пугало и радовало прочностью и остротой. Повисая на нём, парень пыхтел приводя адамантиновый доспех в движение усилием бугрящихся мускулов. С звучным щелчком хитин взрослого кнутика треснул, а следом за всплеском костяных осколков полетела и голова монстра. Впереди встрепенулся кудахчущий голос Клариссы, с десятого раза умудрившейся произнести слово выход. Благодарить ли ритуал Аханы или моё личное обаяние, но волшебница уже не пыталась скрывать своё тело иллюзиями, от былой дуэргарки в ней осталась только сосредоточенная серьёзность. Гул и грохот перестали выдерживать паузы, в течение которых товарищи умудрялись докричаться друг до друга. Несмолкаемый шум, подобный сходу горной лавины, подстёгивал и без того натянутые ниточки, на которых запыхавшийся Джар’Ра продолжал двигаться. Отблеск грибного светильника эффектно вспыхнул фиолетовым, отражаясь от боков голем-котла, ставшего на миг трамплином для подвижного автоматона. Растревоженная Ахана бежит впереди, то и дело оборачиваясь — пара огромный жёлтых глаз, округлившихся на пол лица, маячила для меня сигнальными фонариками. Чудом избежав давки, мы набиваемся в небольшую пещеру. Вода стекая с влажных стен собиралась здесь в крохотные лужицы, отчего рога носилок поднимают мелкие брызги, перед последними из моих друзей забегающими внутрь. Позади, визги хищных тварей перекрывают рокот и гром обвала, после чего стихают почти синхронно с ним. Свежезамурованный проход кажется таким естественным… Оглядываясь, мы ищем друг друга глазами, убеждаясь в целостности отряда и только после этого позволяем себе выдохнуть.
Боязливо опуская носилки на землю, я пытаюсь восстановить дыхание. Кулаки упираются в колени, взмокшие волосы похожи на чёрную швабру, а сам я чувствую себя тем, кого выжали вместо неё. Адреналин продолжает клокотать внутри, заставляя свежие порезы краснеть россыпью рубцов и пунктирных линий. Когда я убеждаюсь, что сердце останется жить внутри рёберной клетки, я откидываю волосы назад и взглядом истинного сожаления смотрю на Персиваля, киваю на поклажу. Прости приятель, сегодня я вместо Арчи. Парень не злился. Кажется он почувствовал участь любимца едва ли не сразу, но этим их связь и была прекрасна — душа рофа до сих пор стремилась в бой, размахивая рогатой башкой и оставляя копытами борозды где-то на краю сознания юноши, подобно моей Акаше. Интересно, говорят ли что-нибудь эти нематериальные спутники о нас самих? Мне захотелось высказать эту мысль вслух, но вместо этого я сипло закашлялся. Побитые, измочаленные, мы сидели на полу между лужицами, и на самом деле выглядели лучше, чем обычно после столь злых потасовок. Восстановим дыхание и будем почти бодренькие.
Кларисса позволила себе самую долгую тираду за всё время нашего знакомства. Заикаясь, курица сотрясала воздух добрых пару минут, выговаривая какие мы безалаберные, как нам повезло и насколько нужно не ценить жизнь, чтобы так шуметь в пещерах. Пыхтящая пернатая выплёвывала звук за звуком и расхаживала вдоль каменного кармана в запале чистейшего негодования. Мне пришлось отвернуться, иначе она окончательно взорвалась при виде настолько довольной рожи — поведение спутницы чем-то напомнило мне Сарита, в начале пути. Барабаны сердец постепенно стихают, уступая место пускай не апатии, но тихому миролюбивому отдыху. Каменный карман постепенно заполнялся еле заметной вонью волшебного раствора, теперь маскирующего по большей части запахи крови и пота. Учащённые выдохи-вдохи пошли на спад и эти рваные междометия лучше любых слов проговаривали общие думы:
“...кажется оторвались…”
“...все целы?..”
“...что это вообще было?..”
“...снова штопать клятые дырки…”
“...надеюсь, твари за нами не последуют…”
Тенебрис любовно поглаживает блестящий бочок голем-котла, выпускающего на волю парочку миконидов, исцарапанных и запуганных. Вяло семеня отростками, они фонтанировали спорами — обида, страх, дискомфорт, благодарность и, наконец, облегчение — молниеносные всполохи чувств, от заметающей собравшихся мелкой взвеси. Чуть только ноги начинают держать, Ахана подзывает нас ближе. Собираемся кружком, глядим друг на дружку вблизи, красавцы как на подбор, а ещё краснее наши порезы, шишки и наливающиеся гематомы. Речь жрицы приобретает те возвышенные, громкие ноты, где привычная робость сменяется внеземной уверенностью. Прямая и крепкая как статуя, эльфийка воздевает руки и само её присутствие обращается целебным успокаивающим бальзамом, способным вычерпать боль из ран и стереть с наших тел укусы и ссадины. Очень умиротворяюще.
Закончив рассказывать какие мы дураки грибам и лишайникам, Кларисса возвращается из одного из туннелей, будничным тоном призывая двигаться дальше. Судья по её наблюдениям, пещеры где нас чуть не сожрали существенно сократили нам путь — того и гляди сегодня увидим башню, где волшебница повстречала леди Морганту. Подобно рычагу-переключателю, имя сработало на Персиваля безотказно, переводя воителя в состояние серьёзное и сосредоточенное. Меняясь в лицах несколько раз, он концентрируется на пустоте, под сводчатый потолок взвиваются снопы золотистой пыли и начинают мерно оседать, словно падающие снежинки облепляя силуэт подземного рофа. Обретая плоть, вес, тяжесть, Арчи зажигает призрачный огонёк скачущий между рогами в знак приветствия. Шея, которую даже Персиваль вряд ли смог бы обхватить, поворачивается, по-отечески бодая парня, а тот радостно треплет питомца по взъерошенной холке. Очаровательная парочка.
Подтаскивая носилки, я помогаю закрепить их на широкой шерстистой спине. После бесноватой гонки нижняя часть, исполнившая роль полозьев, заметно поистрепалась. Кое-где зархвуд стёрся о землю как о наждак, но в остальном конструкция собранная талантливой Тенебрис показывала себя отлично. Надеюсь, мы распрощаемся с ней задолго до того, как она выйдет из строя — с конструкцией, не Тенебрис. Вопреки всем шероховатостям, самодовольная кошка мне импонировала, хотя признаюсь, старый забияка Джар’Ра во всех старается искать положительные черты. Я и Акашу рассчитывал пропитать пылкой и трепещущей любовью к жизни, чего греха таить…
Дорога пролегала через однообразные красоты Подземья. Стены отпрянули, забросив намерение поджимать путников со всех сторон. Где-то вдалеке, изредка перекатывались массивные камни. Раз в пятьсот моих шагов, по ту сторону земляного массива раздавались гул и грохот — местной достопримечательностью очевидно можно считать именно обвалы, они же и единственное развлечение. В остальном, товарищи не дали бы солгать, наши путешествия придерживались неизменной формулы — надеемся на лучшее, стараемся не стать обедом, продираемся через невиданные опасности, соглашается с тем, что самое диковинное и страшное уже позади, а после этот замечательный цикл повторяется.
Пернатая проводница застывает как вкопанная, благодаря чему носилки награждают меня очередным ударом по бёдрам. Взгляд Клариссы прикован к стене, иссечённой чьими-то терпеливыми потугами в творчество — полумесяц косы, увенчанный двумя острыми скобами — зловещий символ вряд ли сулил нечто приятное мирным путникам. Позади пренебрежительно крякнула Тенебрис, уже видевшая подобные письмена в книгах своего друга, Элрика. Предупредительные зарубки принадлежали тёмным эльфам и означали только одно — впереди демоны. Очень много демонов. Предательство Сарита не знает границ, ведь вместо того, чтобы переубедить механическую кошку, как-то ей возразить, он стоит рядом и мрачно кивает. Сам дроу предпочёл бы не ходить в этом направлении, а значит именно туда мы и направимся. У судьбы мрачное чувство юмора.
Своей кислой рожей Персиваль умудрился перещеголять мою собственную. Минуту другую мы стоим и гримасничаем, юноша о чём-то натужно соображает, а я не могу устремиться вперёд, увлекая отряд за собой, пока не двинется Арчи. От мрачного созерцания стены в эдакой былинной, групповой тоске отвлекает только настойчивое шлёпанье. Отросточки Стуула то и дело похлопывают по кованым сабатонам, привлекая внимание рыжеволосого воителя. Кроха обзавёлся очередным вопросом, гениальная формулировка которого доступна лишь гибкому свободному сознанию: как вышло, что сестра Персиваля подружилась с демонами, а он сам — наоборот? Выбор слов покорил меня, ведь в языке действительно недоставало подходящих образов, описывающих отношения юноши с демонами. Каждый из нас ненавидел боль и хаос, которые насаждали эти бесчеловечные создания, но только Персиваль искал следы их тлетворного влияния повсеместно. Вот и сейчас парень машинально пробегался пальцами к петле ножен и эфесу клинка, раздумывая вслух о судьбе сестры и своей собственной, ожидающей уже за поворотом. Может быть демоны просто выкрали Агату для какого-нибудь особенно гнусного ритуала? Версия объясняла и оправдывала решительно всё, но именно поэтому становилось очевидно насколько он сам в неё не верит. Не нужно было даже быть мной, чтобы заметить это. Но к чему гадать, верно? Арчи приходит в движение, следуя за хозяином.
Колесо судьбы, если разглядывать его в объёме, на самом деле представляет собой спираль. Все мы движемся по дуге, стараясь не сорваться на особенно крутом повороте или сохранить рассудок, когда окружность расширяется до немыслимых пределов и ты уже не можешь разглядеть изгиба тропы. Напружиниваясь, она так и будет повергать тебя в пучину неведомого, а если окажешься крепким и удачливым, выстреливать тобой ввысь. По ощущениям, я был везунчиком. Руки-ноги на месте, почти все зубы целы на четвёртом десятке моё тело казалось прочнее чем когда-либо. За неполные полгода в
