Обострившийся слух выхватывает из-за стены возглас Агаты, оборвавшийся едва начавшись, но куда громче оказывается голос Ибиса, вознамерившегося извести его словесно:
— Знаешь, ещё мальчиком я обожал книги. Едва ли не проглатывал одну за другой, жадно впитывая их секреты. Тебе, ведь это знакомо, не правда ли? Потом, точно так же как и ты, я поступил в академию. Изучал, совершенствовался. Всё началось с животных. Препарировал недвижимые тела, выведывая тайны скрытые внутри. Вскоре я перешёл на людей. Кто-то зашоренный и тугодумный вроде тебя мог бы сказать, что у них были имена, собственные жизни, какие-то личные устремления, только вот для меня… они совсем не отличаются от книг. Просто вместо учебников и свитков, Их я вскрываю ножом.
— Ты труп! Ты ходячий труп! — ярость закипает внутри Персиваля. Грубая, истерическая ненависть превращает голову в кипящий котёл с закупоренной крышкой. Весь мир отчего-то начинает пахнуть кровью, продолжая стремительно белеть, затуманивая зрение, но мерзкий шёпот в голове всё никак не унимается:
— С демонами было труднее - другая природа, иная конфигурация. Грубые шкуры, толстые жилы, разум лишённый гибкости… Но вот мозг Агаты оказался невероятно податливым, словно только и ждал когда я запущу в него свои пальцы! Можешь представить как её секреты разливались по моему столу, один за другим, пока она не стала чем-то большим?
Рыча слова проклятий и брызжа слюной юноша колотит дверь. Всё его телесное существо на миг подаётся назад, отталкивая и расшвыривая товарищей, прежде чем ринуться вперёд. Отдаваясь безумию он несётся вперёд. Тяжёлая поступь призвана рвать землю под ногами и только так он сможет сокрушить барьер. Да, только так. Выставляя голову вперёд юноша знает - дверь не устоит, ведь замки лопнут, петли треснут, древесина порвётся на лоскуты, а если и нет - он просто потащит её за собой дальше, подняв на рога. Грохот и треск сопровождают слом магического барьера. Дверка вместо того, чтобы повиснуть на нём отворяется, с хлопком врезавшись во внутреннюю стену. Да и откуда у него взяться рогам, каков вздор…
По ту сторону стоит Ибис Скиталец, образ эльфа с краснеющим посохом успел набить оскомину задолго до судьбоносной встречи. Он стоит рядом с Агатой. Его рука у неё на плече. Белёсая голова скрыта капюшоном, нужно только оказаться поближе и хорошенько сжать её. Не речь, а рваное клокотание вырывается комьями из раскалённого жерла души:
— Отойди. От неё. Сейчас! Последний шанс. Дарую жизнь.
— Если ты двинешься, если хотя бы пальцем пошевелишь - тут же отправишься в Бездну, быстрее любого из своих товарищей-рабов! Присоединишься к своим к своим братцам и папашке, давно поджидающими тебя, поджариваясь в аду!
Тошнотворная волна безумия заставляет землю накрениться. Образ Агаты застывшей после Ибиса скручивается, перемешивая их фигуры в мутное ничто, оставшееся через миг у оконного проёма. К нему бросается Тенебрис. Крохотные руки изящного механизма вцепляются в него, и это было бы смешно, если бы не ситуация, тащат, пытаясь привлечь внимание:
— Персиваль! Персиваль приди в себя! Он не мог далеко уйти! Это было очень быстрое, а значит короткое заклинание!
Окно! Снаружи, за стеной, на фоне пещеры обнаруживается эта же башня. У её подножия Ибис читает заклинание, словно клинок выставив посох в его сторону. Пол под ногами накреняется ещё сильнее и тут здание начинает распадаться. Каждый фрагмент, каждый пролёт и кирпичик в бешеном темпе распадается на сотни, на тысячи маленьких лент. Многовековые камни расплетаются подобно старому свитеру, распадаются на нити и лоскуты брызжа во все стороны разноцветным фейерверком. Чувствуя гонку со временем Персиваль ныряет в оконный проём, группируясь и за секунду зажмуриваясь, но вместо удара о землю чувствует множество скользящих жгутов, удерживающих его на месте. Вездесущие ленты удерживают его в полуметре по ту сторону башни, заставляя повиснуть над чернеющим провалом пустоты. Сражаясь с этой сетью змеящихся линий, он дрожит всем телом и на миг кажется, что именно этот бессильный гнев, а вовсе никакая не магия расшатывает кирпичи и заставляет здание стремительно разрушаться.
***
Стараясь сохранить равновесие, я смотрел как обезумевший бубнящий гигант в очередном рывке попытался уподобиться зверю, но теперь уже птице, а не быку. Бесконечное вервие вопросов казалось мне насмешкой над реальностью, начинающей молниеносно распадаться, но если очаровательный прохиндей Джар’Ра и славился чем-то побольше своего остроумия, так это способностью верно выбирать время пригодное для разговоров.
Тенебрис недовольно урчала, копаясь в одном из кармашков. В блестящих пальцах хитроумной кошки возникает отрез самой обыкновенной верёвки, а после я вижу самое необычное исполнение трюка, горячо любимого на моей жаркой родине:
Следуя хлёсткому взмаху, тонкий канат взметается вверх, да там и застывает. Ещё до того, как верёвка окончательно распрямилась, автоматон принимается опасливо карабкаться вверх по ней, ни на секунду однако не сомневаясь в прочности невидимого крепления. Мимо проносится Принц Дерендил. Ведомый неким рефлексом, утончённый кваггот следует следом за подругой, каким-то образом скрывшейся из поля зрения. Оголтело озираясь, я переживаю драгоценный момент осознания и на бегу вспоминаю заковыристое кодовое слово выбранное усатой интриганкой, изо всех сил крича оставшимся “План Б!”.
Уже на пол пути, когда ноги вспомнили старую науку, я выгибаюсь, в надежде увидеть ополоумевшего было Персиваля карабкающимся следом. Взгляд встречается с Аханой. Взвалив на руки пернатую волшебницу, девчушка старательно решает дилемму включающую верёвку, курицу и хищную кошку добравшуюся до другой стороны. Не знаю способна ли Тенебрис плакать, но потеря Клариссы если и заставит её рыдать, то исключительно от радости. Стараясь не слишком раскачиватсья я тянусь вниз и перехватываю ношу у замешкавшейся жрицы - мои пальцы проникают сквозь иллюзорный лик расстроенной дуэргарки, осторожно охватывая приятное на ощупь оперение. Забыв слова человеческой речи, виновница акробатического трюка нараспев кудахчет, но не вырывается, основательно так смирившись со своей долей.
Сердце моего рыжеволосого друга разбито и растоптано в мелкое крошево, дабы понять подобное не нужно быть мной - достаточно было видеть как неохотно он хватается за спасительную верёвку в самый последний момент, когда пол уже распадается под коваными сапогами. Помещение оканчивает превращение в злодейские конфетти и осыпается в темноту зияющую под нами эдакой необозримой пастью, а мы выбираемся выше, туда где верёвка крепится к небольшому, но чрезвычайно уютному карманному пространству.
— Тенебрис, это… спасибо! Твоя магия Восхитительна! — не в силах сдержать восторга, Ахана изучала окружение, расталкивая нависающие словно занавеси пологие потолки и нахваливая подругу запыхавшимся тоном. Несуществующее для чужаков пространство располагалось в паре десятков метров над землёй. Места было мало, очевидно уединённая обитель хвостатой изобретательницы подразумевалось для неё одной, весело скачущей по эдаким затенённым мягким закоулочкам. Знаете, вот когда постель заправляешь, между одеялом и пододеяльником остаётся такой кармашек? Сам я с этим феноменом роскошной жизни познакомился в постыдно зрелом возрасте, однако ни с чем другим сравнивать окружение не имело решительно никакого смысла. Удивительно насколько атмосфера меняет ощущения. В отличие от Подземья здесь было тесно, но не страшно, темно, но не мрачно, странно, но не жутко. У самого края кошачьего убежища располагалась единственная подушка, квадратная, огромных размеров, на которой и восседала хозяйка временного жилища.
Все мы мечтали о подобном уюте многие месяцы, однако насладиться им мешала бессильная злоба, курсировавшая по венам каждого. Судя по маниакальным обрывкам речи Персиваля, у него состоялся очень непростой разговор с нашим обидчиком. Сам парень, нехотя взобравшись наверх, сидел у самого люка, мрачно потупившись и продолжал бесконтрольно содрогаться, неестественно взмахивая ладонью или поводя плечом. Повторюсь, но, не нужно было обладать жизненным опытом прожжёного скандалиста Джар’Ры для осознания очевидного - парень не в порядке, и вряд ли будет в скором времени.
— Персиваль. Ты ведь видел, Что произошло. Мы сейчас слишком слабы. Найдём их, когда восстановим силы. — скупо и деловито произнесла Тенебрис, располагаясь поудобнее в своём ложе, глядя на остальных сверху вниз. Юноша только рассмеялся, болезненно, упадочно. Впервые на моей памяти даже вкрадчивый голос Аханы, не отвлёк его от горечи:
— Мы… слышали только тебя, как ты с кем-то говоришь… а потом… когда ты снёс эту дверь, у Тебя… — голос жрицы подскакивает. Неспособная завершить мысль она водит руками над головой демонстрируя рога, заставляя Персиваля напрячься, а меня почувствовать облегчение - слишком уж часто бедняге Джар’Ре приходится видеть вещи недоступные остальным.
— Ага. Это не так уж важно. Ничто не важно. Этот Ибис, он… не лучше чем исчадия. У меня не повернётся язык называть подобное человеческим существом. Очередной волшебник-маньяк, одурманенный силой, которую подпитывает его гнилое нутро. Это его рабочее место мы видели. Мерзавец припарирует существ,
