После того как дверь закрылась за Светланой Юрьевной, Анна Леонидовна ещё минуту стояла в прихожей. Потом пошла в комнату, поправила занавеску, окинула взглядом фикус: держится достойно. Порядок восстановлен, как и должно быть.
На улице уже серело, она включила торшер — так уютнее, села в кресло и посмотрела на фикус.
— Вот, Витольд, с палочками совсем другое дело. Держишь форму.
И тут раздался грохот. Шум этот тянулся с самого утра — сверлили, пилили, перетаскивали, но Анна Леонидовна старалась сохранять выдержку: будний день, куда деваться. Но сейчас… Сейчас — 17:30, когда дом должен готовиться ко сну. А тут — резкий удар, будто уронили что-то тяжёлое. Потом — возня, топот, звук сыплющегося мусора и хлопок входной двери.
— Витольд, ты слышал? Это уже ни в какие рамки, — строго сказала она и подошла к окну.
У подъезда стоял Александр из десятой квартиры, в выцветшей майке и с мешком в руках. Мешок, судя по виду, строительный. А рядом, у клумбы — рассыпанные обломки чего-то.
— Александр! — повысила голос Анна Леонидовна, приоткрыв окно. — Это возмутительно. Мусор — к клумбе? Это куда годится?
Мужчина, не глядя, крикнул в ответ:
— Баба Ань, пардон, я все уберу, сейчас. Да на Ваше белье на балконе не попала строительная пыль, не волнуйтесь. А вот красная прищепка к белым труселям — не подходит! Думаю и Оля моя Вам подтвердит, она в этом понимает — архитектор, к тому же! Креативная, чего уж. Вам бы к ней — прищепки подберёт!
И уже отходя, посмотрел на окно, из которого выглядывала Анна Леонидовна. Подмигнул, улыбнулся — и зашёл в подъезд.
Анна Леонидовна закрыла окно.
— Витольд, ну ты видел? Хотя тебе лучше не смотреть, ты очень чувствительный.
На щеках вспыхнул лёгкий румянец — то ли от злости, то ли... ещё от чего-то.
— Какие ещё труселя... У меня всё строгое, белое и приличное, — пробормотала она, досадливо покачав головой. — Безобразие. Александр с Олей, конечно, дружелюбные, и торт на Новый год приносили — приятно. Но от пыли и хамства это не спасает.
— Сегодня у нас лёгкий ужин. Витольд, тебя сегодня я уже кормила, теперь по плану — очередь девочек.
Она налила воды в маленькую леечку, стоящую на подоконнике рядом с геранями, и тщательно полила их. Погладила цветки и посмотрела в окно. Лавочка напротив дома была пуста, а воробей не прилетел к клумбе, в это время уже не положено.
Посмотрев вечерние новости, выключила телевизор, прикрыла фикус лёгкой тканью:
— На сегодня хватит впечатлений. Спокойной ночи, Витольд, спокойной ночи, девочки мои.
Анна Леонидовна прошла в спальню, прикрыла дверь в гостиную, легла в постель, включила ночник. Некоторое время полежала, размышляя о прошедшем дне. Потом выключила свет и заснула.
Сон пришёл быстро, как всегда — точно по расписанию.
Но во сне фикус почему-то стоял в чужом углу.
Она не изменила ни одного правила за последние десять лет. Они спасали её от одиночества. Так и жила, в созданном ею маленьком мирке — с фикусом и геранями.
И только в темноте — никто не знал — Анна Леонидовна позволяла себе одну маленькую вольность: не следить за временем.
А кто знает — может, именно такие люди и держат в порядке этот дом?
Первый этаж
Квартира № 2
Анатолий Никитович Козлов
В то время как Анна Леонидовна из первой квартиры уже давно ушла в гастроном, у жильца второй квартиры утро ещё официально не наступило. Нет, ну конечно, по часам в коридоре — давно уже утро. Но по его внутренним — ещё рано. Анатолий Никитович, тот самый, кто жил во второй квартире на первом этаже и был соседом вышеупомянутой Анны Леонидовны, любил поспать и искренне не понимал, почему нужно вставать в такую рань, если не нужно на работу и можно спать, сколько хочешь. Он с молодых лет ненавидел расписания. Да, без них никуда. Но там, где можно было их обойти — он с удовольствием обходил. «Внутренние часы» у него работали по какому-то старому, дедовскому летоисчислению, и, надо сказать, Анатолий Никитович этим очень гордился.
Открыв глаза, он по привычке (конечно же, не по расписанию) посмотрел в дальний угол комнаты: там спал его верный пёс — Ральф. Порода у Ральфа была, мягко говоря, неустановленная. Анатолий Никитович с полной серьёзностью утверждал, что у Ральфа порода старая и благородная — двортерьер. По-простому — дворняга. Но Анатолий Никитович такое название категорически не признавал.
Потянувшись (это, между прочим, полезно для здоровья), Анатолий Никитович сел в постели, сунул ногу в тапок — и не обнаружил второго.
— Ральф, куда ты, спрашивается, упёр мой тапок?
Но Ральф лишь лениво гавкнул в ответ, будто давая понять, что вопрос недостоин серьёзного ответа. В отличие от фикуса Витольда у Анны Леонидовны, Ральф мог ответить — пусть даже просто гавкнув.
— Чего ты, спрашивается, гавкаешь? Я говорю — тапок неси!
Но ответа не последовало, кроме громкого гав. Пёс только вильнул хвостом и, не гавкнув больше ни слова, выскочил из комнаты.
— Ну и куда ты убежал, негодник? Тапок мой ищешь? Правильно. А мне, значит, в одном шлёпать?
Анатолий Никитович глянул на часы: десять — почти обед, а для него это значит лишь одно — самое время для завтрака.
Он оглядел комнату в поисках тапка. Заглянул за дверь, потом с трудом нагнулся к креслу, кряхтя и ворча:
— Вот что ты за животное, а? Стащил мой тапок, а я ищи. И куда ты его подевал? Ты ведь знаешь, какой у меня возраст. Пенсионный — между прочим. А я тут корячусь!
Когда тапок так и не нашёлся, Анатолий Никитович прошёл в кухню, открыл холодильник и стал там копаться. Ральф прибежал, отрывисто гавкнул три раза — видимо, это означало: «где еда?» Его хозяин произнес из-за открытой двери холодильника:
— Ральф, что ты хочешь на завтрак, косточку или собачий корм?
Пёс ответил громким гавком и радостно завилял хвостом.
— Ну и как тебя понимать? – Анатолий Никитович показал Ральфу пакетик с собачьим кормом, но энтузиазма пёс не выразил, лишь слегка фыркнул.
— Значит косточку! — важно продекламировал Анатолий Никитович.
— Иди, ешь. Хотя и не заслуживаешь. Тапок мой так и не принёс, негодник. Он бросил косточку в миску и пошёл включать чайник.
После завтрака Анатолий Никитович вытащил свой чемоданчик с инструментами и, как всегда, проверил — всё ли на месте. Конечно, по привычке.
— Ну что, Ральф, собирайся – пойдём на улицу. Ты будешь гулять — а я чинить домофон, а то опять не работает. Вызывали, вон, на днях мастера — а он, скорее, ломастер. Ничего не сделал, а деньги взял. А всё почему? А я тебе скажу! Потому что теперь модно стало — мастера звать. Не к соседу идти, не самим сделать. Нет. Звонят, платят — и довольны, – говорил он себе под нос, тихо ворча и покачивая головой.
Анатолий Никитович надел свою старую куртку цвета «всё пережил», взял палку, с которой всегда ходил на прогулку (всё же уже не молод… вот было время…), крикнул Ральфа — и вышел из квартиры.
В подъезде никого не встретил, что удивительно. Обычно в это время все куда-то бегут… Он посмотрел на часы… Нет, в это время все уже давно убежали — кто на работу, кто по делам. Это он на пенсии, ему можно без дела шататься. Хотя он вовсе и не без дела. Очень даже с делом. Да, Домофон.
Вышел из дома и посмотрел на входную дверь: домофон раскурочен, провода наружу. Ральф убежал по своим собачьим делам, а Анатолий Никитович стал возмущаться:
— Раньше был звонок — дзыыынь! А теперь — цифры, кнопка, нажал и жди пока тебя из этой коробки соизволят впустить!
Он достал инструменты и, тихо ворча себе под нос, взялся за ремонт.
— Без меня тут всё на соплях держится!
Мимо прошла соседка из седьмой квартиры – Зинаида Петровна, с самодельной селфи-палкой. Он всегда разговаривал с ней строго и вежливо — по имени-отчеству, но при этом тихо ворчал себе под нос:
— Ну что это за увлечение в её возрасте — бегать с телефоном… Блогер… Слово-то какое!
— Что вы там все бурчите, Анатолий Никитович? – спросила Зинаида Петровна. – Хотите принять участие в моем вечернем, как это… забыла опять… ааа стриме? Бурлит, что я вас не позвала? И она рассмеялась.
— Доброе утро, Зинаида Петровна. Боже упаси, меня от таких сомнительных удовольствий.
— Зря вы. Надо быть современным!
Ой, вы домофон наш чините? Вот спасибо. И кому надо было его так раскурочить? Она поснимала на телефон: сначала — сломанный домофон, потом — соседа крупным планом. Надо рассказать, чтоб все знали, кто тут герой дня, и пошла дальше по двору.
Подростки из соседнего двора пролетели мимо на самокате — Ральф залаял и побежал следом, а Анатолий Никитович даже зарычал от возмущения. Ну не дают же работать! Сначала эта соседка со странным увлечением, потом мальчишки эти…
Починив домофон, Анатолий Никитович посмотрел на часы, уже время обеда (ну конечно, не по расписанию — просто есть захотелось).
— Пойдём Ральф обедать, и заодно по дороге посмотрим, что там с почтовым ящиком. Анна Леонидовна вчера жаловалась, что дверца не закрывается.
Пёс послушно пошёл рядом с хозяином.
— Что ты молчишь, Ральф. Гавкни хоть для приличия.
После обеда Анатолий Никитович и его верный пёс снова вышли на площадку. Кто-то в очередной раз сломал дверь ящика, и он, бурча себе под нос, с пассатижами в руке, принялся колдовать над замочком.
— Эти малолетки всё норовят туда мусора напихать. Нет, чтоб в урну — культура же! — ворчал он. А Ральф лежал рядом с хозяином и дремал. После сытного обеда — положено.
Зайдя домой, он по привычке (а как же иначе, ведь он ненавидит расписания) включил радио «Маяк», сел на диван и вслух подумал:
— Вот ведь раньше – учил детей держать рубанок, а теперь всё — кнопки и пластик, — посмотрел на Ральфа и вдруг спохватился:
— Где, чёрт возьми, мой тапок? — сказал он в пустоту. Ральф, лежа рядом на коврике, делал вид, что не при делах.
Погрузившись в свои мысли, Анатолий Никитович не заметил, как задремал. Проснулся внезапно, встрепенулся.
— Я что, уснул? Ральф, а почему ты меня не разбудил? Вот гавкаешь, ну так хоть бы по делу. Что ты хвостом виляешь? Знаю, что гулять хочешь. Подожди, я шлепанцы надену, не могу же в одном тапке. Давай, сделай полезное дело, принеси мне ведёрко с краской из кладовки. Пойдем с тобой скамейку красить.
Выйдя из квартиры, он встретил Светлану Юрьевну, которая выходила от Анны Леонидовны с кульком из газеты.
[justify]— Идем вот с Ральфом скамейку у подъезда красить. —
