Включила кассетный магнитофон (оставшийся со времен … а неважно с каких времен), заиграл шансон — Ирискина его очень любила — и, пританцовывая в такт музыке, поплыла принимать водные процедуры. Именно так и не иначе. После этого важнейшего ритуала следовал еще один не менее важный — маска из огурца. Ее следовало делать сразу же после того как подойдя к большому зеркалу в прихожей и красиво расправив плечи, она произносила: «Елена Евгеньевна — вы великолепны, как свежая роза в первый день жизни». Согласитесь, что с маской из огурца эффект данной фразы был бы уже не тот. Поэтому она следовала после.
После всех процедур по плану был завтрак, плавно переходящий в обед. То есть, от завтрака в этой части трапезы был кофе и обезжиренный йогурт, а вторая часть — через тридцать минут — из блюд, что душа попросит.
Елена Евгеньевна считала себя деловой женщиной, и каждую пятницу, в обязательном порядке устраивалась на диване в гостиной, набирала случайные номера и выясняла у незнакомцев погоду, новости и «как дела» — после записывая это в голосовые заметки для потомков. Каких — неясно. Но вдруг. Для этой цели у нее всегда рядом лежал диктофон. Ирискиной было совершенно не важно, что люди на другом конце провода думали о ней. Чаще всего от неожиданности они говорили с ней. О чем? Да какая, собственно разница? Она искренне верила, что потомкам интересно все.
После следовал дневной моцион. Посмотрев в окно, Елена Евгеньевна пропела:
— Погода — как я: облачно, но без осадков. Пока.
Нарядилась в одно из трех своих одинаковых платьев разного цвета — сегодня в честь пятницы она выбрала красное — надела шляпку с вуалью, газовый шарф и отправилась на прогулку в парк или, может быть, в музей — на людей посмотреть, себя показать. Ведь там вполне возможно было повстречать знакомых.
Вернувшись домой, Ирискина садилась за стол и писала письма — себе самой из настоящего в прошлое. Приговаривая при этом:
— Пятьдесят пять. Время, когда можно позволить себе всё — особенно глупости.
Этим письмам она всегда уделяла особое внимание. В эти минуты Елена Евгеньевна немного грустила о том времени, о той себе, какой она тогда была. После она складывала их в конверт, запечатывала, писала свой адрес и бросала себе в почтовый ящик.
Никто из соседей не знал ничего о ее личной жизни, что было раньше, и что есть сейчас — но подозревали, что есть в жизни женщин из 8 квартиры какая-то боль, какая-то печаль. Такое мнение сложилось, потому что однажды кто-то из жителей дома поднял листок, выпавший из почтового ящика, когда она отправляла сама себе написанные письма.
«Леночка, а ты помнишь Витеньку? Да, с тех пор не видела его. Он ведь тогда даже адреса не оставил. А почему не попросила?»
Из этих строк, обращённых к самой себе, соседи сделали вывод — был в её жизни мужчина, была история, видимо без продолжения, о которой никто никогда не спрашивал. Она бы и не ответила.
Написав письмо, Ирискина отложила ручку, и вслух тихо произнесла:
— Где же ты? Так ведь и не написал, не позвонил за эти годы…
А потом словно очнувшись, громко:
— Ирискина, перестань себя грызть. У него всегда был твой адрес, и если бы хотел, он бы тебя нашёл.
Взбодрившись, она подошла к зеркалу:
— На вопрос «зачем» у нас по-прежнему нет ответа. Но маску сделаем. Пятьдесят пять, тот возраст, когда она — не блажь, а стратегия.
Маску положено было держать определенное время, и после она чувствовала себя значительно лучше.
Бросив взгляд на часы, Елена Евгеньевна удивилась уже — вечер. Что-то сегодня письма заняли больше времени, чем обычно. Она взяла со стола конверт, вышла из квартиры и прошла к почтовым ящикам. Бросила в свой письмо, и на мгновение замерла. Ей показалось… Нет, точно показалось.
— Молчи, Ирискина. Лучше молчи. Это тоже форма зрелости. — произнесла она шёпотом.
За ее спиной раздался смех. Услышал.
— А ты не изменилась, всё такая же.
Это был тот самый голос, от которого когда-то замирала, которого ждала все эти годы…
Повернувшись, она посмотрела на мужчину, стоящего сейчас у окна.
— Здравствуй, Витя. Неожиданно. Столько лет прошло.
— Ну да, я проездом в городе, дай думаю забегу к Ленке. А ты всё так и живешь здесь?
— По‑моему, это очевидно.
— Не пригласишь меня в гости? Давно не виделись, думаю, есть что вспомнить.
— Хорошо, пойдем. Но не потому, что я хочу вспоминать, просто здесь не место для разговоров.
У нее было странное ощущение. Вот вроде бы ОН, любовь всей ее жизни, тот, о ком она думала, о ком писала в своих письмах… казалось бы должна быть радость. А у нее в душе … пустота… нет эмоций — для него нет.
— У тебя уютно. Мне кажется, что мебель другая. Нет? Я не помню.
— Конечно другая, Витя. Двадцать лет прошло. Но ты ведь не о мебели говорить пришел. Зачем? Зачем, Витя?
— Ленка, ну вот что ты начинаешь. Мы столько лет не виделись. Я просто зашел, посмотреть на тебя. Какая ты стала.
— Вот я тебя и спрашиваю. Зачем смотреть на меня? Я стала старше. Ты тоже.
Он рассмеялся.
— Да, мы стали старше.
— Не мы, Витя. Ты и я. Нас нет. И не было никогда…
— Давай ты меня чаем угостишь, и я тебе расскажу.
— Чай — это уже граница личного. А личное у нас не случилось. Поэтому, думаю, обойдемся без чая.
Виктор посмотрел на нее внимательно. Не ожидал. Попытался сгладить.
— Лен, ну давай без драмы. Спокойно поговорим. Я объясню…
Ирискина рассмеялась, горько и даже зло. Сама удивилась, то была как будто не она.
— Ты женат? — вдруг спросила она.
— Да.
— Дети?
— Ага, три сына. Лен, ну какое это имеет значение…
— Это имеет значение, Витя. Для меня имеет. А как зовут твою жену?
— Я знаю куда ты клонишь. И ты угадала. Это Аля. Но что уже сейчас об этом говорить. Так сложились обстоятельства.
Она выдохнула, закрыла глаза, снова открыла. Зарядка для глаз, которую она делала сегодня утром, помогла. К сожалению для сердца она пока ничего такого не придумала.
Елена посмотрела на него, и чётко, как для маленького ребенка произнесла:
— Ты прав, так сложились обстоятельства. Но ты ведь мог все изменить. Ты мог не жениться или хотя бы просто приехать и все мне рассказать.
— А что бы это изменило? Тебе было бы больно. И мы все равно не смогли бы…
— А, то есть вот так — мне не было больно? Я тебе открою тайну, Витя. Тем, что ты не пришел и не объяснил, ты сделал больнее. Я все эти годы ждала, что, ну, может быть… за двадцать лет… можно было найти возможность, ну хотя бы написать, или позвонить?
— Ты ничего не знаешь и не понимаешь.
Она улыбнулась.
— Ты прав. Я не знаю и не понимаю. Но знаешь… Я не хочу знать. Да и понимать, наверное, тоже не хочу.
— Давай не будем об этом. Так сложилась жизнь. Всё, точка. Не строй уж страдалицу. Ты же наверняка тоже замужем, есть дети. Так что давай отпустим, и просто вспомним.
— Уходи Витя. Я не хочу вспоминать. Спасибо, что ты пришел, что все это сказал… И за то, что освободил меня от себя. Я просто не хочу тебя больше видеть.
— Лена, не начинай.
— Уходи. И будь счастлив. И я буду. Обязательно.
Ирискина отвернулась и ждала.
— Эти бабские истерики, тебе не идут, Лена. Ты всегда была разумной.
Больше терпеть она не смогла. Сама не ожидая от себя, подбежала к двери, распахнула и дрогнувшим голосом сказала:
— Пошел вон.
Он вышел, а она добавила тихо, но отчётливо:
— Больше никогда не появляйся в моей жизни. Всё, что мог, ты уже сказал.
И захлопнула дверь.
Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Как мантра. Медленно, как во сне Елена прошла в гостиную, подошла к столу, выдвинула ящик, в котором лежали письма себе самой. Вытащила все и начала бешено рвать на мелкие куски. Белые хлопья бумаги летели в разные стороны. Но она не обращала внимания. Остервенело продолжала. Когда не осталось писем, одни клочки, разбросанные по полу, она бегом побежала в душ, смыть с себя все это, почувствовать себя снова живой.
Пока стояла под струями воды, успокоилась и поняла: боли не было. Была пустота, и разочарование. О том, что ждала все эти годы…
Вышла из душа, села на диван, посмотрела на разбросанные обрывки писем, решительно поднялась, включила музыку и начала танцевать.
Перед сном нужно обязательно выпустить пар, оставить все проблемы, чтобы не брать их с собой в следующий день. А с завтрашнего начнётся новая жизнь.
— Сайт знакомств, для тех, кому за… в общем для опытных женщин. Да. Это то, что нужно.
Отпустив прошлое, она впустила в свою жизнь настоящее и будущее. А женщина, которая делает по утрам зарядку для глаз, слушает шансон, это совершенно точно особая жемчужина. Редкая. Ну во всяком случае ей хотелось в это верить.
Третий этаж
Квартира № 9
Нина Павловна Круглова
В это утро Нина Павловна проснулась от грохота. Она подскочила на кровати, распахнула глаза и схватила подушку, прижав к груди, словно щит.
— Кто здесь? Букашка, это ты хулиганишь?
Грохот раздался вновь. Нина Павловна прислушалась: откуда шум? Она тихо поднялась и на цыпочках прошла в кухню. По ее ощущениям, там гремело.
Она включила свет и увидела на полу солонку, салфетницу, стул, лежащий на боку, а вокруг него метался её хомяк.
— Ну и как ты сюда попал? Я клетку что ли вчера забыла закрыть? Букашка, я с тобой разговариваю, между прочим. Ну-ка иди сюда.
Хомяк от испуга метнулся в сторону комнаты, а Нина Павловна вслед за ним.
— Вот я тебе покажу! Почему я должна бегать за тобой? Сколько вообще времени?
Она резко остановилась и посмотрела на часы, висящие в прихожей.
— Шесть часов. Букашка, ты сошёл с ума. В такую рань разбудил. Куда ты спрятался, а?
Нина Павловна медленно двинулась в сторону спальни, включила свет и увидела, как хомяк метнулся под кровать.
— Ну погоди, я тебя все равно поймаю. Так… как же мне…
Тихо ступая, она прошла на кухню, взяла кастрюлю, прихватила листик капусты — и вернулась в спальню.
— Сейчас посмотрим, кто из нас хитрее.
[justify]Нина Павловна положила на пол кусок капусты и отошла в сторону, в надежде перехитрить хомяка. Какое-то время ничего не происходило, и она начала обдумывать другой план, как вдруг зверёк выскочил из-под кровати, подбежал к капусте… и вот тут Нина Павловна проявила просто чудеса скорости. Она в один прыжок настигла
