Анус отсутствует у мифологических карликов. Его может не быть у демиурга. И у Галущенковой девушки, обожающей сгущёнку, коррелят мёда (см. эпиграф).
Повествователь (спишем этот огрех на него, не станем попрекать автора) сокрушается, что у него нет для новорождённой девицы не только такого громоздкого предмета, как пакет молока, но даже и такой необходимой в любом хозяйстве мелочи, как корова. И женская грудь отсутствует. Хватился – а титьки-то нет. Досадно. Мужскую-то жамкай не жамкай – лактация не начнётся.
Про лактацию вдумчивый читатель и сам поймёт. Житейский опыт у каждого имеется. Достаточно написать, что женской груди у Петровича (эх, раззява...) почему-то нет. Не перегружать текст объяснениями. Что да почему. Читатель же не дурак.
В мифах южно-американских индейцев роль кормилицы в таком случае могла бы выполнить двуутробка. Отсутствующая у повествователя корова – её коррелят. Гипотетический. Ввиду отсутствия присутствия.
Сообразим, чем сгущёнка, помимо сладости, отличается от молока прям из-под коровы или из женской груди, которую повествователь (по рассеянности, очевидно) где-то утратил.
Сгущёнка – приготовленный продукт, в отличие от надоенного или сцеженного молока. Тут, по Леви-Строссу, пролегает граница между природой и культурой. Приготовленное – принадлежность культуры.
И бессердечная новорождённая дамочка, лишённая ливера и ануса, поглощает продукт культуры, цивилизации, минуя этап дикости, связанный с поеданием сырого продукта.
Дальше больше – она что угодно изволит кушать не поморщившись: «Он дал девочке четвертинку раздавленного с медом и малиной аспирина. Девочка все проглотила с удовольствием. Вообще, она все ела с удовольствием...»
Автор (вернее, повествователь) мыслит себя в тайге и не подозревает, в какие джунгли забрёл.
Не вдаваясь в подробности - мифологическая оппозиция сладкое-горькое коррелирует с оппозицией хорошее-плохое. Говоря иначе, дитя принимает добро и зло – одинаково. Петрович – устаревшая модель человека, обреченная на вымирание, – мешает зло с добром, чтобы подсластить пилюлю. А дама новой модификации в этом и не нуждается – чтоб ей подслащивали. И всё обращает во благо (пока что самой себе, но экстраполировать не сложно).
Эхх... А ведь просил следить за руками. И почему-то уверен, что самый-то фокус никто не заметил. Придётся, как Арутюн Акопян перед телекамерой, объяснить, как цыплёнок очутился в шляпе, куда клали яйцо. Показать двойное дно.
Вернитесь на пару абзацев выше и проникнитесь: мёд, малина, аспирин.
Во-первых, - и теперь уже речь не о корреляции – перед нами персонаж мифов южно-американских индейцев о девушке, обожавшей мёд. Ну, этого, впрочем, можно и не знать. Фокус не в этом.
Во-вторых, обратите внимание на ингридиенты снадобья.
1. Малина – сырой продукт. Плод. Еда дикарей, не умевших готовить пищу на огне.
2. Мёд – тоже продукт эпохи собирательства и охоты, но не плод. Из него можно приготовить пиво, добавив воду, не употребляя огня, – на солнце. А можно употреблять сырым. Мёд бывает горьким и сладким, полезным и ядовитым, он сырой, но в каком-то смысле (пчёлами) и приготовленный - дуален по природе.
3. Ацетилсалициловая кислота – достижение высокотехнологичной цивилизации. Коррелят технокристаллов, подарка человеколюбивых пресмыкающихся, – любую простуду (коррелят ядерной боеголовки) ухайдакает.
И всё это Петрович перемешивает и вкармливает в девичьи младенческие пустоты (делает пустое наполненным – благо, хоть для этого отверстие нашлось), не подозревая (впрочем, уверен - вместе с автором романа), какую информационную нагрузку несёт зелье. Прямо таки историческую.
Для полноты информации и придания ей национального своеобразия, надо было взбодрить ребёночка водкой с перцем. Оппозиция сладкое-горькое идеально соблюлась бы. Влить буквально детскую дозу. Как аспирин - четвертинку. Cito! Температура-то у больной, заметьте: «Сорок градусов, без копейки». Не простое совпадение... С глубинным смыслом.
Отсутствие пупка у этой непорочной девицы, до грустного очевидно, - из иудаистской традиции. Иудео-христианской, точнее: ключ к сокровищам на счетах швейцарских банков – крестик.
Стоит, кстати уж, вспомнить – из того же источника - землю, текущую молоком и мёдом. Сгущёнкой, то есть, - если совместить качества сладости и густоты-текучести. Перемешать молоко с мёдом (см. эпиграф).
Помощь обреченным (хоть к аннотации обращаться и неловко, но приходится – к тому же, она авторская) – обыкновенно приходит свыше, от демиурга, хоть он ящером будь. И языческие силы МЧС спускаются сверху, и признанно-религиозные, и светские фантазийные.
В мифах южно-американских индейцев огонь (коррелят магических кристаллов из разбираемого текста) людям дарит (либо у него отбирают) ягуар – принципиальной разницы между ним и марсианским ящером нет. Оба зажигают. Исполняют роль демиурга. Иногда сам демиург даёт людям огонь; марсианский ящер родственен с ним расположением сверху, над.
В роли Прометея может оказаться и старуха-индеанка. На демиурга надейся, а сам не плошай. Она одаривает благодарное человечество через задне-проходное отверстие (прототип огнемёта) - извергает огнь палящий в качестве благотворительной помощи. Добровольно или принудительно - тут возможны варианты. Показания расходятся.
Что важно – так это отверстие, через которое благодать (основа приготовления пищи, а стало быть и цивилизации) нисходит к людям. И которого (отверстия) нет у названной новорожденной девушки.
Младенец из разбираемой главы легко вписывается в систему мифологических оппозиций: открытость-замкнутость, извержение-удержание, старость-молодость (напоминаю: ящерица в мифах южно-американских индейцев – обладательница вечной молодости), наполненность (задорной старухи, у которой метеоризм с огоньком) – пустота (девицы, лишенной ливера).
Я понимаю, никакого желания у В.Галущенко не было подражать индейцам. Вживляться в их культурные коды. И осознания не было. И знания тож.
В порочащих его связях с южно-американскими индейцами автор романа замечен не был. Характер твёрдый, критический. Беспощаден к прыгучим фанфикам.
Тогда - откуда у парня индейская грусть?
А так мы устроены. Мифологическое сознание отбирает одни и те же детали и придаёт им одни и те же, либо противоположные (оппозиционные), свойства. Сходство обнаруживается в культурах, разнесенных географически и во времени, слабо или вовсе не связанных между собой.
И действие у автора «Ящерки» часто строится так же (в принципе), как в мифах: без обоснования. Как данность. Индейские дети, обидевшись на родителей, могли легко подняться в небо и стать созвездием Плеяд. Им для этого надо было меньше усилий, чем нам – чтоб сходить за хлебом. Захотел – сделал. Подумаешь, чудеса.
А ящеры с Марса пуляют заказные бандероли на Землю. Просто потому что захотели. Или у них так принято.
Сравните:
1. Она не погибла при очередной земной катастрофе, а переселилась на Марс... (В.Галущенко. Ящерка. Авторская аннотация);
2. Он приделал себе бамбуковый хвост и, глядя в небо, вопрошал: «Куда мне деться? Мне будет хорошо там, наверху!» И он улетел, превратившись в комету (миф племени Мачигенга).
Оппозиция земля-небо присутствует в обоих примерах.
И всё это не аллюзии и не реминисценции – не отошлёшь ведь читателя к материалу, о котором сам ничего не знаешь. Это художественное мышление такое.
И меридианы
Автор «Ящерки» не индеец, и оппозиции у него, в основном-то, наши, доморощенные.
Трудно судить по одной главе, но если привлечь другие тексты В.Галущенко, можно провести меридианы. Остановимся на его «Вертунах». Чтобы не писать монографию и не углубляться в дебри.
Два бывших служивых из спецназа ГРУ (заметьте, что и Петрович - из органов) мечутся между социальным (негатив) и личным (позитив). Приходят к позитиву, удалившись от социального – при деньгах и девушках. Хэппи энд.
Что делает Петрович – он удаляется от социального. Не без денег. С Лениным в башке, с брильянтом в руке. Это ещё не энд, но уже веришь, что будет хэппи.
Оппозиция та же: социальное – личное. И направление движения – одно и то же.
Внутри социального – характерное схождение верха с низом. Бомж - спецназовец элитного подразделения. Дворник – хранитель сокровищ высшей касты.
Тут есть бомжиха – и в «Вертунах» есть бомж. Не вдаваясь в детали – реалии таковы.
Реалии российские и теперешние, а принцип древний, из разных времён, мест и культур. Ягуар может обернуться человеком, человек – ягуаром. Спецназовец ГРУ может обернуться безногим бомжом, а безногий бомж - оказаться ногастым спецназовцем ГРУ.
Деньги, деньги, дребеденьги – инструмент, обеспечивающий независимость от социума. Их можно инвестировать в доброе дело – в деревенских дородных и румяных красавиц или в девицу без ливера и ануса (без внутренних органов – невольный каламбур).
Еврей, правда, в разбираемой главе получился ходульный. Жадина-говядина с непереносимым акцентом.
С мифологическими персонажами такое бывает. Правда, в мифах южно-американских индейцев евреев почему-то нет. Куда делись?
Явное упущение. Лакуна.
Кто знает – может, в других главах картавого Соломона накажут за жадность - превратят в дикую свинью. Обычный мифологический ход. Или он сам раскается, подружится с Петровичем, оборотится Иванычем и пойдёт к логопеду. Или всё-таки прилетят с Марса ящеры, и евреев среди них можно будет распознать по бриллиантовому колье на бугристой шее.
Изнанка мифа
Теперь надо вернуться к начальному утверждению (и убеждению), что сознание автора – мифологическое, но по целеполаганию – вывернуто наизнанку.
Общее положение: мифы объясняют происхождение. Не так, конечно, как это делал академик А.И.Опарин. Но всё-таки. Откуда взялся огонь. Почему у птиц разная окраска оперенья. Как появился маниок, и почему он плодоносит только раз в год. И всё тому подобное. Естествознание, в общем.
[justify]В этом
