Что ж, воля твоя, Господарь!
Я повинуюсь, но жаль
Мне тревоги твоей на это.
Всё слухи! Они сживают со света,
Злые слухи идут по земле:
Мол, отдал душу сатане…
Цепеш садится на своём ложе, но Блез, повинуясь его знаку, продолжает.
Говорят, твоё сердце черно,
Что пьёшь ты невинную кровь,
Говорят – ты есть зло,
Что победило Божью любовь.
Шепчут: невинную плоть поглощаешь,
Ты – людоед, кровопийца и зверь,
Насильник, не знавший надежды рая,
Проклятый миром и небом людей…
Всё одно, Господарь!
Цепеш не выдерживает, хохочет. Ему смешно от нелепых, одинаковых от земли к земли обвинений, от их постоянства и абсурда. Блез подаёт ему вина.
Цепеш.
От слухов смеюсь, пусть надо молчать.
Но где на всё это времени взять?
Смешно до смерти…
Серьёзнеет.
Что ж, ступай.
Блез кланяется и удаляется, спешно и быстро, как полагается хорошему слуге. Цепеш снова один.
Сцена 3.3 «Смешно»
Цепеш обдумывает услышанные про себя слухи.
Цепеш.
Смешно – увёртки да обвинения,
Тошно – вокруг лукавство устремлений,
Они ждут, когда я ослабею,
Чтобы ловко низвергнуть меня.
Но я сильнее, я всегда сильнее!
Я грехи не скрываю от дня.
Снова ложится. Головная боль мучает его, не даёт ни покоя, ни сна. Вино не помогает забыться.
Я не боюсь их слухов и лиц,
Только смешно от обвинений.
Тошно от лукавых устремлений,
Не знающих границ.
Но я сильнее, я всегда сильнее
Их злости, стыда и беспечности.
Они ждут, когда я ослабею,
Но я не верю в пепел вечности!
Не найдя покоя снова садится на постели, потом встаёт, ходит, прислушивается к звукам у шатра, садится писать – он не знает кому и когда, но пишет в будущее, которому желает объяснить свои поступки, определённые им самим как вынужденная добродетель.
Сцена 3.4 «Тогда»
Цепеш пишет. Может быть себе, может быть и в будущее, которое отчаянно желает предвидеть.
Цепеш.
Смерть рядом, близка всегда,
Нельзя быть подле и не знать,
Не думать о сходе в «тогда»,
Скорый исход отрицать.
Она развернёт взгляд, полный льда,
В сторону того, чей вышел срок,
И наступит страшное «тогда»,
И придёт, смеясь, последний рок…
Перестаёт писать, прислушивается к шуму, но вскоре снова берётся за перо, правда, прежде выпивает ещё вина.
Она увидит и узнает,
Позовёт и всех их, и меня.
Смерть рядом – горло хватает,
И уже не вырвусь я.
Но что после будет?
Что настанет в «тогда?»
Будут ли властолюбивые судьи,
Или хуже того – пустота?
Перестаёт писать, откладывает лист в сторону. Сейчас это кажется ему лишним, лишние мысли!
Хмарь кончается, сходит в смерть,
Но память живёт, день зная.
И пока ещё есть эта твердь,
Она среди живых блуждает…
Память… за что мне навек она?
А интерес до срока не познать.
Что же наступит после «тогда»,
Которое нет сил отрицать?
Рвёт лист в клочья. Это лишнее. Это только его мысли.
Сцена 3.5 «Чернила и кровь»
К лагерю Цепеша приближаются гонцы. Это уцелевшие, желающие резкого и вечного перемирия. Гонцов встречают смешками, но те держатся ровно и выставляют вперёд тяжёлый свиток – умоление о мире.
Писари Цепеша, ожидающие гонцов заняты размышлениями, которые доступны одним только Писарям, знающим содержание приказов, тайных писем, разного рода именных списков.
Писари.
Чернила и кровь,
Мечом и пером –
Утверждается вновь,
Что добыто огнём.
Жизнь спешит, жизнь доносит,
Кроваво-чёрные пятна плывут.
Жизнь роняет, тут же превозносит,
В чернилах и милость, и суд.
Кто-то из прислужников отлучается за Цепешом. Гонцы уже близко, их встречают смешками, но Гонцы держатся ровно, с достоинством – они унижены, но они надеются договориться.
От чего, от чего же за века
Ушло больше всего людей?
От меча, или от пера?
Чернила не знали смертей!
Появляется Цепеш. Он спокоен, собран и готов принимать Гонцов.
Чернила и кровь,
Мечом и пером.
Утверждается вновь,
Что добыто огнём.
Чернила и кровь,
Кровь и чернила…
В них смерть и любовь,
Слабость и сила.
Гонцов оглядывают, отнимают у них мечи, кинжалы, потом подталкивают к Цепешу, и Гонцы падают на колени. Писари смыкаются плотнее, любопытствующие Солдаты да военачальники тут же, рядом – всем интересен итог военной победы.
Сцена 3.6 «Да…»
Цепешу торжественно передают мирные предложения, Цепеш прочитывает их безо всякого удивления, с некоторой усталостью и смешком – он ничего другого и не ждал. Гонцы ждут своей участи, стараясь не смотреть ни на местных, согнанных сюда же, ни на уже собранные погребальные костры… они проиграли, их хозяева, их господари проиграли, и теперь Цепеш властен решить их судьбу как угодно.
Цепеш делает знак, и Гонцам можно обратиться к нему. Договор Цепеша, во всяком случае, в бумажном своём виде, не интересует. Сейчас ему важны лица, живые души и тела.
Гонцы.
Господарь! Прими наши слова,
Наши почести, дары, смирение…
Цепешу подносят сундуки. Он на них даже не смотрит, делает знак оглядеть их содержимое Блезу и ближнему окружению. Окружение и Блез довольны.
Гордыня напрасная сломлена,
Мы стоим на коленях.
Цепеш.
Я принимаю то право,
Что вы преподносите мне.
Щёлкает пальцами, перед ним последовательно разворачивают договор, Цепеш обращается к отдельным выдержкам, но, судя по лицам Гонцов, что-то в них всё-таки меняет, однако, те не в положении торга и молчат.
Идти через Брашов, и Венгрию славой,
Если нужно – искать приют в любой земле.
Гонцы.
Да, прими, господарь!
Всю печать примирения…
Да, мы отступаем на край,
Склоняем колени.
Цепеш доволен, продолжает.
Цепеш.
Да, я стою стеною,
Рубежом за вас устою.
Но нужно будет кровь смешать с солью,
И я вас призову!
Гонцы переглядываются, видимо, Цепеш добавил своё условие.
Гонцы.
Прими нас, господарь, навсегда,
Мы согласны, принимаем, да.
Окружение Цепеша посмеивается – всем нравится эта война, и главное – её итог.
Цепеш.
Да, купцы Брашова, прошу,
Приезжайте, но не ждите пощады.
Я пошлину с вас взыщу,
Это часть уже моей награды.
Сам Цепеш забавляется.
Гонцы.
Слова мы принимаем и молим,
Не желая меча да боли,
Принимаем, отмечая слова,
Открывая смирение.
Да, господарь, на всё наше – Да!
Мы склонили колени…
Цепеш делает им знак подняться. Мир заключён.
[b][u]Сцена 3.7
