Утром она надерзила матери и увидела своё окружение другими глазами…
Робкий росток порочности постоянно подпитывался и беспутством матери, и сексуальной революцией во всей стране. Смертный грех возвели в ранг искусства. Появились институты планирования семьи, взявшие на себя миссию ликвидировать сексуальную безграмотность населения, и все почему-то считали это приобщением к западной культуре. Но странно: чем больше и усерднее «работали» эти «институты и центры», тем чаще распадались семьи, падала рождаемость, и все больше на улицах стало появляться беспризорных детей.
Любовь спустили с небес на землю, подрезали ей крылья, выпотрошили, лишив духовности и святости, вымазали грязью, высмеяли, оболгали, низвели до секса, доступного даже подросткам, как любое удовольствие и развлечение. Лёгкость удовлетворения любых желаний совратила многих.
Прошло семь лет Карина к тому времени уже не только утратила девственность, но и была нарасхват среди ребят посёлка. Она повзрослела: у неё округлились бедра, появилась упругая грудь и, самое главное, темперамент зашкаливал, что называется – святых выноси. В четырнадцать лет ей были знакомы все виды извращений, и не столько из анекдотов и телевизора, сколько из своего личного опыта. Оголтелая пропаганда секса приносила свои первые плоды. Мать и дочь стали соперницами, назрел разрыв Карины с семьёй: и с бабушкой, и матерью, и сестрами.
Мать Карины постарела, её былая красота вступила в окончательную стадию своего увядания: посыпались зубы, на лице сильнее обозначились мимические морщины, которые уже нельзя было спрятать никаким макияжем, ноги украсили узлы и гроздья синих вен – всё аукнулось и за всё воздалось. За грехи молодости стали приходить первые счета. А тут ещё случилось невероятное – она влюбилась, и влюбилась в парня, который годился ей в сыновья.
Игорь Брагин вырос в поселке Времянка, потом его родители получили квартиру и переехали в город, но свой домик оставили как дачу. В тот год двадцатипятилетний Игорь развёлся с женой, уличив её в измене, и переехал на дачу. Чем привлекла этого молодого, симпатичного парня, довольно-таки неглупого, Каринкина мать – загадка. Возможно, Игорь видел в ней только мать, способную выслушать, пожалеть, понять, дать совет, приласкать. Он же ей был нужен, прежде всего, для самоутверждения, что не такая она старая, раз к ней ещё липнут молодые ребята. Это повышало планку её самооценки в собственных глазах, да и приятно было, когда хоть в чем-то тебе завидуют подруги. А те, действительно, завидовали.
Карина, которая понемногу уже начала превращаться в Карку, смотрела на это с другой колокольни. Игорь ей тоже нравился, как, впрочем, и она ему. Морально-этическая сторона отношений во внимание не принималась – это была игра, соревнование двух самок. Так две львицы в прайде – мать и дочь – постоянно борются между собой за звание лучшей охотницы. Тут кровные узы никакой роли не играют: лучшая получает всё, худшая – только горечь поражения. В школе Карка училась через пень-колоду, её образование никто не контролировал, самым любимым развлечением подростков было «бомбить» родной завод – грабить недограбленное, выкапывать из земли медные высоковольтные кабели, бить оставшиеся в цехах стекла и глумиться над пьяной охраной, которая и сама устраивалась на работу, чтобы растащить последнее.
Деревня Времянка, хоть и получила статус посёлка, для всех по-прежнему оставалась деревней: все тайное в ней тут же становилось явным. Марья Денисовна о любовном треугольнике не ведала ни сном, ни духом – ей исправно покупали четвертинку водки, и она спала в своем закутке сном младенца, пока молодежь развлекалась доступным только ей способом. Когда Каркина мать в очередной раз похвасталась перед подругами молодым любовником, те не преминули со злорадством открыть ей глаза на истинное положение вещей, и она, отпросившись с работы, застала любовников с поличным: и своего милого без штанов и вероломную дочку в халате на голое тело.
Мать избила Каринку грязной половой тряпкой по лицу, оттоптала ногами, оттаскала за волосы и вырвала не один клок волос, а под конец и вовсе полуголую выставила на улицу. Пойти малолетней блуднице было некуда, но обидней было другое: обвинив во всем дочь, мать не тронула любовника, который, от испуга забился в угол и лепетал нечто невнятное. Босая, раздетая ненастной осенью Карина привлекла внимание патрульного экипажа милиции и сболтнула тем лишнего, а кому-то из милицейского начальства была позарез нужна очередная звездочка на погоны, которая просто сама летела с неба счастливцу. Главное, что расследовать-то ничего не надо: есть потерпевшая, есть подозреваемый, есть заключение экспертизы (нет, так будет): «изнасилование несовершеннолетней» – преступление серьезное. И ожила контора, закрутились шестеренки правосудия: Карину – в спецприемник, насильника или совратителя (это как со следователем обвиняемый договорится) – в следственный изолятор.
В родной дом она уже больше никогда не вернётся. Игорю Брагину не повезло – Каринке не было 16 лет и его упрятали в СИЗО. До конца следствия «потерпевшую» определили в спецприёмник, хотя дать показания, что никто её не насиловал, все произошло по обоюдному согласию, и, скорее, она соблазнила взрослого мужчину, а не он её она успела. Однако Брагин продолжал сидеть. Мать ни разу не навестила Каринку: ни в спецприемнике, ни в реабилитационном центре, не попыталась вернуть домой, хотя кто бы позволил несовершеннолетней вернуться в дом, где её били и насиловали. С ней уже начала работать бригада шарлатанов-психологов, которые пытались ей вправить мозги и восстановить нарушенную гармонию психики. Эти «специалисты-мозгоправы» не понимали, что процесс распада души нельзя остановить, как вернуть на место снежную лавину, которая уже понеслась вниз по крутому склону.
Из реабилитационного центра Каринка убежала с новым другом – Пашкой Мезенцевым. В отличие от Карки, Пашка был воспитан в хорошей семье, у него даже было музыкальное образование, он был начитан, дерзок и смел. Полный юношеского максимализма, Пашка не признавал полутонов и все делил только на белое или черное, исключая всякие компромиссы. Он убежал из дома, когда отец привел мачеху, которая заняла место умершей от болезни матери, и этим, по мнению Пашки, осквернил память покойной супруги. Все было бы ничего, если бы мачеха не стала сразу же после натянутого и неловкого знакомства с пасынком – знакомства, которое им обоим было неприятно, – наводить в доме свои порядки и, самое страшное, избавляться от вещей покойной мамы, раздаривая их малоимущим и засовывая в чулан. Казалось, что мачеха специально хотела вытравить из его памяти образ матери.
Находиться с ними бок о бок юноша не хотел принципиально. К тому же, он втянулся в бродяжничество. А путешествовал он по России не один год. Его ловили, с ним работали психологи, после чего возвращали в ненавистную семью, но спустя некоторое время он вновь убегал, и не просто убегал, а каждый раз всё основательнее сжигал за собой мосты к оседлой жизни, прихватывая драгоценности мачехи, деньги отца. Последний раз он уехал на его новеньком автомобиле, который тут же продал каким-то барыгам в гаражах на запчасти. Они с Каринкой были ровесниками, но совершенно разными людьми: Пашка ярко выраженный лидер, авантюрист и любитель рискованных приключений, а Каринка в то время была ещё каким-то непонятным полуфабрикатом – лепи что хочешь – но они как-то сразу сошлись.
История Каринки попала в реабилитационный центр, как это всегда бывает в подобных заведениях, раньше, чем она, и врать не было никакого смысла. Вначале Пашка брезгливо морщился при встрече с красивой смуглянкой, но она нравилась, и срочно пришлось придумать ей какие-нибудь положительные качества. И такие нашлись. Он решил, что она человек честный: она такая, какая она есть. Да – похотливая, глупая, ветреная, но настоящая и добрая. Каринке же нравилась в Пашке его дерзость, в нём уже в подростковом возрасте чувствовалось ярко выраженное мужское начало. В этом юноше был заложен потенциал сильного альфа-самца, грозного хищника, и Каринка женским чутьем сразу уловила это. Такой уж точно смог бы её защитить, а не испуганно лепетать, придумывая оправдания своей трусости. Пашку побаивались даже воспитатели, а его холодный взгляд голубых, с каким-то звериным прищуром глаз, словно он прикидывал расстояние до прыжка, заставлял робеть перед ним самых отпетых отморозков, чьи мозги давно превратили в кисель наркомания и токсикомания.
Они сбежали из «ночлежки Костылева» пятого октября ночью – как раз на День учителя. Уехали на уазике завхоза, улучив момент, когда все «Макаренки» «поймали расслабуху». Хмельной охранник, подумав, что это завхоз опять выезжает за очередной порцией спиртного, сам открыл им ворота. Наверное, это была самая светлая глава в жизни Карки. Может быть, она даже полюбила этого мальчика – дерзкого, смелого, но необыкновенно нежного и чуткого. Они умчались следом за перелетными птицами. Уазик завхоза продали на запчасти в какой-то деревне, попутно бомбили опустевшие дачи, собирая в них цветной металл, воровали продукты в магазинах, обирали пьяных, промышляли на базарах, вытаскивая кошельки у ротозеев, а ночью устраивали пир в каком-нибудь закрытом на зиму летнем домике.
Пашка был опытным бродягой, понимал, что многое зависит от внешнего вида. Поэтому и старался не выглядеть, как беспризорник. Умытый, причесанный, в чистой одежде (тряпки либо воровали в бутиках либо находили на дачах), он даже одеколонился, благо во всех крупных парфюмерных магазинах – это можно было сделать бесплатно. Так же выглядела и Карина. На вид это были вполне приличные подростки, даже со школьными рюкзаками. Если день выпадал удачный, а чаще всего так оно и было, они обедали и ужинали в маленьких кафешках и до вечера коротали время в кинотеатрах, устроившись на последних рядах, на так называемых местах для поцелуев. Вольная жизнь пьянила эту влюбленную парочку. Они никогда не оставались ночевать дважды на одном месте, благо дач на их пути было предостаточно.
Передвигались и на автобусах, и на пригородных электричках, угоняли машины. За ними неотвратимо, вслед за уходящей осенью, двигалась русская зима. Подходы к дачам все чаще и сильнее заметал снег, и, чтобы не выдать свое присутствия следами, приходилось пускаться на всевозможные хитрости. Пашка фонтанировал идеями: находил какие-то доски и, передвигая их, прокладывал дорогу по снегу, и им удавалось почти бесследно подбираться к дому. Если не было досок, мастерил из фанеры снегоступы. Они старались ничего не ломать, замки вскрывали аккуратно, света не зажигали. Иногда попадались полностью обесточенные поселки или не удавалось найти
Огромное Вам спасибо за эту повесть!
С уважением -