сильный ветер. Внезапно, даже как-то и неожиданно. Была хорошая погода, но вдруг поднялся ветер. Он обрушился на нашу стоящую в снегу полузасыпанную палатку в лагере С4 на 8000 метрах и узком длинном Юго-Восточном плече Абруции.
Связи так и не было. Рация в руках Леонида Волкова трещала как сумасшедшая, и не было вообще никакой радиосвязи ни с кем. Мы были отрезаны от всего мира здесь на этом высотой от 8000 до 7350 метров над уровнем моря.
Я и Леня были тут совершенно теперь одни, и не было ни от кого нам тут помощи.
- Вершину накрыло одеяло – произнес он мне.
- Это, что? – я произнесла ему, трясясь от холода и кутаясь в свой анорак. Застегнув его замок молнию до самого горла и накрученного теплого под ним на шее туго и плотно завязанного шарфа. Одев на себя еще один шерстяной свитер, пока палатка разогревалась от жалкой огненной керосиновой альпинисткой горелки и топилась в металлической емкости снежная вода.
- Плотное густое белое облако – произнес он мне тихо – Это значит, будет холодно и испортиться погода. Это первый тут признак смены погоды. И желательно нам выбраться, хотя бы к «Черной Пирамиде».
- До нее, Леня, далеко еще? – спросила я его снова.
- Еще, не менее, пятьсот метров вниз по фирновому обледенелому склону -произнес Леонид – Под ледяным ветром и на ощупь в темноте, Рози.
Леонид грел руки и смотрел искоса на меня.
- Надо идти, да? – я робко его спросила.
- Да – он ответил мне – Другого выхода нет. Здесь в такую погоду нельзя сидеть и долго находиться.
Я сейчас не узнавала Леонида. Он был как не свой. Его синие мужские глаза. Они были странными, какими-то, ошалелыми. Отрешенными, даже от меня самой и какими-то неестественно дикими.
Я не знаю, что он тогда думал. Может, думал, что думаю я. Например, о нем. И может, уже не так как думала раньше. После смерти троих из его группы людей. Хоть они мне не были особо знакомы. Но мы успели, на время восхождения немного подружится.
Перед глазами стояла Юко Таконако и двое моих товарищей нашедших вместе с победой здесь свою смерть.
Я понимала прекрасно, что теперь все это значит. Но до конца не понимала всех последствий, если бы нам с Леней удалось выбраться отсюда все же живыми.
Мне, вероятно, ничего не грозило, кроме вероятного и возможного обморожения в ледяную на вершине непогоду. А вот ему…
Что он скажет всем там внизу, что было и как. Хоть я единственный теперь свидетель всего произошедшего.
Я не знаю, что он, мой Леня тогда испытывал, кроме ужаса и самой ответственности за случившееся. Меня лишь мучила неизвестность и страх.
Я хотела тогда жить и выжить любой уже ценой.
***
Все, как-то разом поменялось местами в мгновение ока. Все приоритеты. Сначала была прекрасная погода. И мы были такими веселыми и счастливыми, несмотря на трудности и все сложности горного подъема. Мы все были в полном составе, и шли к вершине и достигли ее. И теперь все уже было по-другому. Нас только двое. Кошмарная гибельная ледяная погода и нас только двое. Всего двое. Я и мой Леонид Волков. И мы уже спасаем сами себя.
- Вот – он протянул мне свой тот на кожаном ремешке из шкуры горного яка в коже металлический медальон – Надень его.
- Леня – я, было, возразила и рукой отодвинула его с медальоном руку.
- Я хочу, чтобы ты его немедленно одела – произнес он мне.
- Но, он твой, Леня - произнесла я ему, все еще не беря, тот от него хранитель и защиту его жизни.
Он подскочил ко мне и, повалив на спину, расстегнул мой желтый анорак и даже под ним оба свитера.
Я даже напугалась, но не стала сопротивляться и кричать. Просто поддалась ему. И он, молча, надел его мне на женскую мою тонкую ели отогревшуюся под толстым шерстяным свитером от холода шею.
И он сам все убрал своими руками.
Я до сих пор помню его те руки на моей груди, как они пальцами пропихнули тот большой круглый с загадочными древними иероглифами оберег медальон вниз под одежду и потом застегнули мой анорак, поправляя накрученный на шее шарф.
- Не смей спорить – о грозно проговорил мне - И возражать.
Я была напугана, но понимала, что он спасает меня. Он знает, что значит этот волшебный шаманического толка амулет.
- Я не отдам тебя ей - произнес он мне – Лучше пусть она заберет меня, как пожелала когда-то.
- Леня - я произнесла, напугано вытаращив свои глаза. В которых, появились слезы.
- Роуз, не надо вопросов - он произнес мне – Она, тут, и где-то рядом с нами. Она, всю дорогу тут и следит за мной и тобой. Она, убила Дон, Юко и Сержи. Дон погиб первым. Только еще не понял. Дон был живым уже ходячим мертвецом, когда утянул нас на тот лед и снег к пропасти.
- Она – я произнесла - Эта.
- Да, она - он произнес - И ты знаешь, о ком я, Роуз. Но, у нас еще есть шанс. Маленький, но шанс.
- Какой еще шанс, Леня? – я произнесла плача от страха.
- Там за палаткой образовался от ледяного холода снежный фирн. Из рыхлого нанесенного ветром снега. Он жесткий и мы не будем так проваливаться в своих ботинках и кошках по колено в снег. Сцепляемость кошками надежнее за такую более твердую снежную поверхность. Мы будем быстрее двигаться к «Черной Пирамиде». Нам бы до нее добраться пока есть еще шанс. Там на зацепах промеж скал, поочередно используя две стометровые перильные веревки и жумары, сможем спустить друг друга и свои рюкзаки до ледника Гудвин Остин. Если это удастся, то выживем. Там ниже, почти на самой равнине у сераков связь должна быть лучше и мы сможем помощь вызвать с главной базы на Балторо.
Он покрутил по сторонам своей в теплой шапке головой с наброшенным уже на его русоволосую голову русского альпиниста капюшоном красного анорака, произнес еще мне – Пора нам, покинуть эту палатку. Иначе, мы тут и умрем. Нам в такую погоду тут не выжить даже вдвоем. Мы просто околеем заживо и насмерть.
***
Мы шли друг за другом на расстоянии всего метра два или три. На двойной веревке.
Он пристегнул меня к себе за пояс и вел, медленно ступая вниз по узкому со снежным заледенелым фирном склону.
Видимость была практически нулевая. Был сильный боковой с Восточной стороны ветер и меня постоянно, как и Леонида Волкова сдувало в сторону Южной стены Чогори.
Мало того, я чувствовала, что замерзаю. Двойной свитер и утепленная болоньевого альпинисткого костюма промерзала от пронизывающего ледяного сильного ветра.
Я ощущала тот жуткий пробирающий меня насквозь холод, который просто пронзал меня всю со спины до самых ног. Я еще подумала, что зря мы пошли дальше вниз к «Черной пирамиде». Теперь точно были все шансы обоим нам тут по дороге замерзнуть. Все же в палатке, как, никак, но под ее защитой был шанс выжить, а тут ни какого.
Уже можно было снять маски, но Леонид сказал мне, что не стоит этого делать. Так как задохнешься от ледяного самого пробирающего до самых легких обжигающего ветра.
Он, шел, впереди опираясь и пробуя маршрут своим ледорубом, а я плелась, как послушная влюбленная овечка за любимым моим Леней Волковым на привязи.
Мы включили свои налобные два фонарика, но света в такой пурге было мало. Просто это позволяло, хотя бы видеть друг друга на расстоянии десяти метров и не теряться, сбиваясь со своего пути.
Я старалась не наступить на свисающий до самого фирнового замерзшего и взявшегося льдом снега наш десятиметровый двойной спасательный страховочный фал. И не перерезать его своими острыми на ногах и альпинистких ботинках ледовыми кошками.
- Чертова ведьма! – он ругался, а я слышала, когда нагоняла его со спины и, следуя практически иногда почти вплотную к любимому Лене – Она не хочет выпускать нас отсюда! Это ее ловушка! Ведьма проклятая!
- Кто она, Леня?! Та женщина в золоте и белой одежде с черными глазами! -- Я видела ее! Видела, как и ты тоже!- кричала ему в спину, но он, словно не слышал меня и продолжал свое.
- Я нужен тебе, я! Отпусти ее, она не виновата ни в чем! Это моя вина! Только моя! – он твердил, как сумасшедший во весь свой громкий голос. И это слышно все было даже в бурю из-под его кислородной маски.
***
И тут случилось это.
Мы оба сорвались со склона.
Вероятно, Леня попал ногой в глубокую рытвину или полость на твердом заледенелом снежном фирне и потерял свое равновесие.
Если бы были лыжные палки, возможно, он бы не оступился так. По крайней мере, не упасть с самих ног.
Я только теперь поняла, почему он, Леонид так сожалел о том, что те самые лыжные палки они тогда в горы не взяли. Это было роковой ошибкой.
И мы оба упали. Сначала Леня, потом я.
Все произошло мгновенно и так быстро, что я не успела даже отреагировать на это, хотя все происходило перед моими глазами. От ледяного холода, мы были просто сильно заторможенными. Шли, как могли, еле переставляя свои ноги и закрываясь от ураганного сильного ветра.
Первым упал Леонид. Он покатился вниз по снежнику и потащил меня за собой к самому отвесному скальному обрыву. Он полетел в саму пропасть с плеча Абруции на Южную сторону Кату. А я, подлетев к краю обрыва, сумела воткнуть свой ледоруб в снег и повисла под натяжкой двойной нейлоновой альпинисткой веревки, которая придавила меня к скалам и льду, не давая даже пошевелиться. Помню, как звонко загремели мои на широком поясе и подтяжках все карабины. Все это так натянулось, что тащило вниз под весом взрослого висящего на длинной веревке достаточно тяжелого мужчины. И только мои женские руки судорожно и намертво от ужаса вцепившиеся в воткнутый в снег ледоруб, не давали нам обоим упасть вниз в практически бездонную под нами глубокую пропасть.
Я еще смогла упереться ногами в сам край обрыва, зацепившись острыми кошками за нависающий над обрывом ледовый большой козырек. Но теперь не могла даже пошевелиться. Боясь
