вокруг! Я видела через маску другие уже горы с Северной стороны Каракорума. Там вдали на Восток были Гималаи, Непал и Тибет. Я гор всех не знала, но не это было главным. Главным было смотреть в спину любимого и идти за ним, хоть на край света. Смотреть на его красный альпийский анорак и большой вещевой альпиниста груженный и забитый под завязку всем необходимым рюкзак. Идти след в след за его ногами, оставляющим свои рифленые с отверстиями от стальных острозубых кошек следы, первыми ступающими по снегу и вверх к вершине.
Появились в небе первые яркие горящие звезды, хотя еще не было темно. И взошла снова яркая желтая луна. И все было просто волшебное какое-то. Я даже забылась, где нахожусь на время.
Мой любимый мужчина, мой личный проводник к моей заветной теперь мечте. И я была на вершине и в дух шагах от Небесного Рая.
Я была поистине дурой. Но влюбленной по уши сейчас дурой, приехавшей сюда за птицей своего счастья.
И мы были, наверное, теперь все на седьмом небе и не заметили надвигающейся беды.
Калифорниец и уже в годах бизнесмен Дон Штерман поплыл в сторону от всех, и Леонид, увидев первым неладное, остановил тотчас и немедленно всю группу. Он приказал в связке с ним югославу Сержи Живковичу задержать его перильный страховочный стометровый фал и потянуть на себя вместе с японкой Юко Таконако, фиксируя жумаром идущего и тормозя его от почти трехкилометрового обрыва.
- Назад! – он крикнул ему, снимая свою кислородную маску – Дон, остановись! Немедленно!
Но тот, словно его не слышал.
- Что делать?! – в панике прокричала Юко Таконако.
- Дон! Стой! - уже крикнул американцу Сержи Живкович.
Я напугалась так, что у меня затряслись поджилки.
Леонид, отстегнулся от меня и от всех, и подлетел к удерживающим в полубессознательном состоянии Дона Юко и Сержи, Он рванул фал на себя. И уронил назад пятидесятилетнего бизнесмена из Калифорнии Дона Штермана на ровный горный вершинный снежник.
Леонид Волков подлетел к лежащему Дону Штерману, и первым делом проверил его баллон со смесью.
Я была уже рядом, подбежав, разматывая и гремя карабинами свой длинный спасательный тонкий нейлоновый очень прочный перильный страховочный трос, убирая из-под своих ног.
- Что с ним? – произнесла я Леониду.
- Кислород, будь, он неладен - произнес Леонид и одел снова свою маску. Он, приказал мне открыть рюкзак Дона, и посмотрел на регулятор подачи кислородной смеси Штермана.
- Что с кислородом? – произнес его товарищ по связке писатель и путешественник югослав Сержи Живкович.
-Замерз, черт его! Обычное дело. Такое первым делом надо в такой ситуации проверять. Всем ясно?- он обратился ко всем – Проверить свои баллоны и подачу с регуляторами, чему вас внизу инструктировали.
Все сразу поснимали свои рюкзаки и полезли все проверять на исправность, баллоны и регуляторы подачи смеси.
Я смотрела на любимого. Он сейчас был строг и решителен, как настоящий боевой командир. Леонид Волков спас только что человека, когда все просто растерялись. Растерялась и я.
Он обратился уже ко мне, уже серьезно и без улыбки на своем красивом мужском лице русского альпиниста – Проверь немедленно, Роуз свой клапан на баллоне подачи и покрути регулятор.
- Слушаюсь, мой командир - произнесла я Леониду, готовая отдать ему честь.
О чем, это я? Ах, да. Я не о том совсем. Я просто плыла вся в мечтах. И была счастлива, как никто на этой земле сейчас. Даже не смотря на случившееся первое в горах несчастье. Как ни странно, но для меня этот горный подъем был не так труден как для других. Это, наверное, моя к Леониду любовь вела меня вверх следом за любимым.
Я, сняв свой рюкзак с себя и своего желтого болоньевого анорака, проверила свою подачу кислорода, не снимая маски со своего лица, как он меня учил. Все было в норме, и клапан с регулятором на баллоне был исправен и не замерз.
Дон Штерман сразу пришел в себя, как только подали ему кислородную по шлангу смесь, и встал на ноги. Он, что-то пробурчал про себя, недовольно, и пошел снова за нами, но уже в середине связки между Юко Таконако и Сержи Живковичем. Так распорядился мой любимый русский альпинист Леня Волков.
Высота 8000
26 января 1998 года.
Хребет Балторо-Муздаг.
Горная система Каракорум.
Северо-Запад Гималаев.
Вершина Чогори.
Лагерь С4. На отметке 8000.
19:20 вечера.
Я больше недели проходила акклиматизацию в базовом лагере на леднике Балторо, как только нас вертолетом забросили в Каракорум. И вот я, учительница колледжа в Денвере из Штата Колорадо Роуз Флетери на отметке по высоте 8000. Мы идем к еще одному высокогорному лагерю и двум тут стоящим изорванным ветрами палаткам. Тут из самого глубокого снега торчат несколько кислородных баллонов. И больше ничего. Подход к нему опасный и узкий по обрывающемуся в обе стороны пропастями гребню. Как говориться шаг вправо и шаг влево и конец. Дальше стремительное падение в ледяную заснеженную бездну на километры. На Южную сторону стены и с другой стороны на Восточную вершины. Но нам везет, и погода стоит идеальная. Такое бывает в этом месте на такой высоте редкостью. Снизу порой не видно, что тут по-настоящему происходит, когда творится в этом месте настоящая непогода. Когда тут настоящий ледяной сущий кошмарный и убийственный Ад, в буре сметающей все со стен вместе со льдом и снегом.
- Я собирался пройти быстро это место до бутылочного горлышка на отметке 8211 - произнес сквозь маску нам всем Леонид - Но, видно не судьба.
- Тут опасно? – спросила я его.
- Тут везде опасно – ответил, он мне и всем – Но, нам придется тут заночевать. Иначе нам бутылочное горлышко не пройти вообще никак. Застрянем там и все. Завтра придется нагонять упущенное время к самой вершине. Придется разбить свой тут лагерь. И, что-то связи нет с первой группой. Я вообще, никого за нами не вижу на снежинке. Это не хорошо. Это очень не хорошо.
Справа были обрывы и глубокое каменное ущелье. Да и слева склон обрывался на девятьсот метров к леднику Гудвин-Остин. Торчали вверх острые обточенные льдом и ветром черные из снега камни, как этакие дозорные солдаты на нашем пути. В голову лезли всякие дурные мысли. Но я старалась их отпихивать от себя. В горах ты ощущаешь насколько ты маленький. Просто песчинка среди всего этого нагромождения скал и льда. И только на высоте более 7000метров ты это по-настоящему понимаешь. И такое ощущение, словно ты отделяешься от своего тела. Это просто невероятное ощущение. Как сказал мне Леонид, что ступив на этот опасный и рискованный путь, сойти с него практически невозможно. Это глубинное чувство, которое ты испытываешь до самого конца своей жизни.
Леонид достал рацию. Сняв свою кислородную маску и остановив нашу группу, сделал вызов. Но на связи никого не было.
- Что за черт – он произнес и позвал снова по рации Линду Трауэ.
Но оттуда доносилась только тишина и какой-то свист.
Леонид достал второй ручной фонарик и посветил сигналами в темноту за нашими спинами.
- Я слышала, какой-то грохот с Юга. Похоже, там где-то внизу вроде был обвал – произнесла ему подошедшая японка Юко Таконако - Может мне показалось.
- Я тоже слышал - произнес югослав писатель и путешественник Сержи Живкович, приподняв на время с лица свою кислородную маску.
- А вот я, ничего не слышал - произнес стоящий с ним рядом и, опираясь на свой ледоруб, бизнесмен американец Дон Штерман.
Он пришел в себя после того обморока и вроде чувствовал себя теперь хорошо.
Леонид Волков посмотрел на небо над головой и звезды.
- Придется тут ночевать – он произнес нам всем – Надо доставать палатки. Ночь будет вроде тоже хорошая.
***
- Я сейчас, почему-то с базовым лагерем на Балторо связь наладить не могу - произнес мне Леонид, лежа рядом со мной впритык в своем спальном теплом мешке – Рация как сдурела, только свистит и трещит, как будто ее кто-то глушит.
- Завтра, если все будет нормально, мы доберемся до вершины горы? – я спросила его.
- Мы прошли уже много и почти достигли вершины - он мне произнес – Лично я отступать пока не намерен. Это моя работа. Да, и не могу же я разочаровать свою любимую и дорогую мне спутницу - он произнес нежно и мягко, прижимая меня к себе и закутываясь еще сверху вместе со мной теплым шерстяным одеялом.
Трое других участников разбили рядом с нами тоже палатку. Им в этом помог Леня. И они уже, наверное, там во всю, спали, не снимая кислородные свои маски, раздевшись и высушивая свое мокрое белье от пота над горящей в палатке керосинкой. Леня проверил их баллоны, и регуляторы подачи кислородной смеси, как и положено горному сопровождающему туристов инструктору и проводнику.
- Плохо, что мы не взяли лыжные палки. Сейчас очень бы пригодились - произнес он мне.
- Думаю, да - я ему произнесла, обнимая его, прижимаясь к его мужскому сильному русского альпиниста телу.
- Только бы бури не случилось - произнес он мне - Не застала бы она нас тут на этом месте. Я молю эту гору о хорошей погоде. На сегодня, и чтобы погода была завтра.
Мы так и уснули в масках и с активной постоянной подачей кислорода.
***
В палатке горела керосинка, согревая ее, как только могла. И на ней таял в металлическом котелке сколотый с каменного небольшого торчащего из снега черного утеса большая сосулька. Какая-никакая, но вода. Чистая здесь и из чистого льда и снега вода, которая вполне пригодна для питья или для варки. Еще можно было теплой водой тут в палатке умыться.
Наша палатка была со всех сторон осыпана снегом и засыпана лопатами для упрочнения от ночного сильного ветра до половины. Да так, что в нее пришлось, разгребая снег в стороны прямо своими руками на входе заползать на крачках.
Сейчас я почти полностью
