КЛИМ. Вот и видно, как ты уже мандражируешь, хозяин Симеона называется.
ЕГОРОВ. Поговори еще у меня. Без сладкого оставлю.
КЛИМ. Тебе дебаты с ней все равно не выиграть.
ЕГОРОВ. Просто в прошлый раз я плохо подготовился. Зато теперь знаю все. Даже тогда сорок процентов были на моей стороне. А сейчас… Единственный минус, что вы все на Симеоне какие-то припыленные, слова громкого сказать не смеете. Сафари просто выдрессировала вас. Где ваше хрестоматийное русское чувство справедливости? Вам подачки шлют из Москвы – вы и рады.
КЛИМ. Я же тебе тысячу раз говорил: не в подачках дело. Это только видимая часть айсберга.
ЕГОРОВ. А не видимых шесть седьмых они себе прикарманили и дергают теперь весь остров за ниточки. И все молчат. Народ безмолвствует, прямо по Пушкину.
КЛИМ. Ты не понимаешь самой главной вещи. Народ не безмолвствует, он тридцать лет видит командоров перед собой и понимает, как они тащат в правильную жизнь не только себя любимых, но и весь наш остров. За это готов им простить почти все.
ЕГОРОВ. Эк, сказанул. Да какая, к черту, правильная жизнь. Разбили всех на шесть разрядов и это правильная жизнь? Новых масонов из себя корчат. Вот тебя самого из Сафари поперли, ты мне так ни разу и не сказал: почему. Что-то плел про кодекс сафарийской чести. Еще одна ваша местная хрень.
КЛИМ. Могу сказать, только ты все равно не поймешь… Жена неадекватная попалась.
ЕГОРОВ. Изменяла, что ли?
КЛИМ. Если бы. Вот на каждом углу пишут сейчас о домашнем насилии. Сто процентов – это всегда злой мужской кулак. А вот чтобы день и ночь изводить мужа всякими придирками, доводить его ими до безумия – это почему-то маленький женский недостаток. В общем, плюнул и выгнал с Симеона во Владивосток. Хорошо у Сафари там резервная хата нашлась. До сих пор раз в два месяца встречаемся и воркуем максимум тридцать шесть часов, на тридцать седьмом я за куртку и ходу.
ЕГОРОВ. И что с того?
КЛИМ. Ну и попросили не загрязнять сафарийские ряды. Она ведь не только на меня все вываливала, но и всем симеонским товаркам: какой я гад у нее.
ЕГОРОВ. Что, и из-за этого?.. А то, что муж госпожи Матуковой из дома не выходит и в танчики в сорок пять лет играет, это ничего?
КЛИМ. Ты смотри на дебатах ей это не брякни.
ЕГОРОВ. А то, что будет?
КЛИМ. Прямое злое слово в Сафари крайне непопулярно. Можно и люлей отхватить.
ЕГОРОВ. Так ты у нас вроде безопасностью занимаешься. Не спасешь? И от кого?
КЛИМ. Был у нас такой Мюллер-Кузьмин, его недаром Мюллером называли. Если что, достанет большого обидчика и из Москвы.
ЕГОРОВ. Эта московская пара, действительно фанаты или только курьеры?
КЛИМ. Девица, та совсем не при делах. Бегает со своим «Никоном» каждую бабочку снимает. На сапе, на горном велосипеде, на лошадях катается. Собиралась сделать восхождение на Заячью сопку, да ее разговорами о змеях напугали.
ЕГОРОВ. А пацан?
КЛИМ. Сегодня вечером собирается в училище выступать.
ЕГОРОВ. Сам напросился или как?
КЛИМ. Хочет пройти инициацию, чтобы изнутри посмотреть, что Сафари такое.
ЕГОРОВ. Я думал, что таких желающих уже и нет в природе. На полную инициацию.
КЛИМ. Думаю, на полную он не потянет. Там нужна оригинальная идея, которую он сам и выполнит.
ЕГОРОВ. Ты с ним не хочешь переговорить?
КЛИМ. О чем? Рассказать, как его здесь стараются охмурить. Если умный, сам все поймет. Продвинутого москвича в сафарийскую веру перековать невозможно.
Сцена 10
Кабинет. МАТУКОВА за столом перед видеокамерой. За камерой ИГОРЬ.
ИГОРЬ. Я включаю. Камера. (Включает.)
КАТЯ. Сегодняшний комментарий к текущим событиям я хочу посвятить нашему сарафанному радио. Снова пошли слухи о ликвидации всего нашего норкового хозяйства. То, что почти сто лет поддерживало на плаву наш остров, снова признается самым вредным и не гуманным. Предлагается даже вывоз норок на убой в Лазурный, как будто это всех нас спасет от греха и скверны. Не спасет. А только увеличит издержки. Шкурки по любому придется возвращать в Сафари. Конечно, можно заодно закрыть пошивочные мастерские или тоже перенести их в Лазурный. Но это все равно что заставить специально обученного человека не только готовить еду, но и есть ее вместо нас. Увы, жевательные человеческие функции при любом развитии планеты ликвидировать никак не получится. Еще хочу сказать о той травле, которой с некоторых пор подвергаются убойщики, включающие норкам углекислый газ. Во-первых, никто им тройные трудочасы за их палаческие функции не платит, во-вторых, как вы знаете, все наши старожилы, включая меня, прошли через эту трудовую вахту, и это звучит как прокурорское обвинение всем нам, в-третьих, создание робота, включающего этот газ, – идея, конечно, замечательная, но ведь и робота кому-то придется включать, поэтому самое разумное – все оставить как есть и параллельно продолжать работать над роботом – будет замечательный технологический прорыв. Спасибо, благодарю за внимание.
ИГОРЬ выключает камеру.
МАТУКОВА. Все получилось?
ИГОРЬ. Как всегда… Катерина Павловна, у меня к вам личный вопрос.
МАТУКОВА. Насчет Вари?
ИГОРЬ. Ну да. Надо мной уже все смеются. Соломенный жених. Она даже на пробный годовой брак не соглашается.
МАТУКОВА. А если на пару дней с ней расстаться? Смотришь и соскучится.
ИГОРЬ. У нас же остров, тут хочешь не хочешь, а пересечешься.
МАТУКОВА. Ну на неделю вообще-то можно спрятаться. А хочешь я тебя в командировку пошлю? На месяц или два.
ИГОРЬ. Ну, Катерина Павловна.
МАТУКОВА. Ты допустил стратегическую ошибку. Сказал, что вы на год-два можете уехать в Канаду. Успешный дядя там твой в Оттаве.
ИГОРЬ. Ну я как предположение. Не знал, что она такая безумная патриотка. Сказала, если на Сахалин или на Камчатку, то может быть. У вас что в генах Дальний Восток сидит, чем дальше и хуже заберешься, тем лучше? Почему поощряется переезд на восток и север, а не на запад или юг? И что мне ехать на этот драный Сахалин?
МАТУКОВА. Нет. Вчера еще можно было, а сегодня Варя уже не выездная. Один, как я понимаю, ты на Сахалин не поедешь.
ИГОРЬ. А почему она не выездная? Это потому, что ее папа приехал?
МАТУКОВА. Ну ничего на этом острове скрыть нельзя.
ИГОРЬ. Он что, хочет передать ей свое командорство?
МАТУКОВА. Ты же знаешь, у нас пять лет уже нет никаких командорств.
ИГОРЬ. А я значит в качестве жениха командорши ну никак?
МАТУКОВА. Все, хватит беспредметного разговора, иди мой ролик запускай по каналу.
ИГОРЬ уходит.
ГОЛОС СЕКРЕТАРШИ. Катерина Павловна, к вам Артем Сидорин.
МАТУКОВА. Кто это?
ГОЛОС СЕКРЕТАРШИ. Студент из Москвы.
МАТУКОВА. Хорошо, давай.
Входит АРТЕМ.
АРТЕМ. Добрый день. Вообще-то я давно уже не студент.
МАТУКОВА. До тридцати все мужчины или студенты, или тупые пьяницы. Хотите вас отнести ко второй категории?
АРТЕМ (снимает рюкзак). Вот привез вам.
МАТУКОВА. Ну так показывайте.
АРТЕМ. А это ничего, что прямо здесь и сейчас?
МАТУКОВА. А вы как хотели: не здесь и не сейчас. Показывайте.
АРТЕМ достает из рюкзака сверток, разматывает и ставит
на стол старинные бронзовые часы с фигурками.
АРТЕМ. Вот, просили лично вам передать.
МАТУКОВА. Отлично. Красивая вещь. Знаете, что это такое?
АРТЕМ. Сафарийский налог в качестве подарка. Так мне объяснили.
МАТУКОВА. А зачем?
АРТЕМ. Чтобы наполнить Сафари разнообразными старинными вещами. Сначала их выставляют в Музее подарков, а потом по жребию что-то достается кому-то из сафарийцев, но вывозу из Сафари не подлежат. Такой своеобразный музейный запасник.
МАТУКОВА. Значит «Слово» читали?
АРТЕМ. Читал. Вернее, просматривал. Времени для серьезного чтения не было.
МАТУКОВА. Это все?
АРТЕМ. Еще вот это. (Подает конверт с валютой.)
МАТУКОВА. Хорошо, спасибо. (Кладет конверт в ящик стола.)
АРТЕМ. Даже не посмотрите сколько там?
МАТУКОВА. Обычно десять тысяч. Потом посмотрю и в сейф положу.
АРТЕМ. А если бы в аэропорту менты меня обыскали.
МАТУКОВА. Разве вам не сказали, что якобы едете в Приморье покупать японскую тачку?
АРТЕМ. Сказали. А в обратную сторону что-то везти придется. Или только доброе спасибо?
МАТУКОВА. Сильно интересует, что это за деньги и за что?
АРТЕМ. Кушать не могу, как сильно.
МАТУКОВА. Просто сейчас Сафари в жутком финансовом кризисе. А замашки барской курицы все еще при нас. Кровь из носа, но лучших учеников мы продолжаем посылать в вузы Москвы и Питера и обеспечивать кое-какой стипендией. И успешные сафарийские гастарбайтеры шлют на это конкретные донаты. Я ответила на ваш вопрос?
АРТЕМ. Ну да. Значит, назад я ничего не везу?
МАТУКОВА. Скажите, вы уже согласились пройти сафарийскую инициацию?
АРТЕМ. Я только не пойму, зачем мне самому это нужно?
МАТУКОВА. Пролететь девять тысяч километров и походить возле закрытых дверей – удовольствие так себе. Или я неправильно понимаю?
АРТЕМ. А это правда, что я на год могу у вас зацепиться, как преподаватель?
МАТУКОВА. Ну да, почему нет.
АРТЕМ. И с каким жалованьем?
МАТУКОВА. Увидите ведомость зарплат других преподавателей и сами укажите какую назначить вам.
АРТЕМ. Вот так просто? И любую цифру?
МАТУКОВА. Любую. Только есть побочный эффект заслужить у фабзайцев неприличное прозвище. У нас хоть и Град на Холме, но и деревня – утаить ничего невозможно.
АРТЕМ. А почему у фабзайцев?
[justify] МАТУКОВА. Фабрично-заводское училище, так раньше ПТУ
