проследившему направление взора, большую плиту. Каменную. Стоявшую в углу. Прищурившись, он заметил на ней прихотливую вязь: буквы. И слова… Явно – стигийские!
Так вот оно в чём дело…
Ну правильно: кому кроме проклятых стигийцев придёт в голову столь изощрённое свинство?!
- Кто кроме тебя владеет рецептом эликсира?
Глаза вроде как бы даже расширились: видать, старик и правда – возмутился! Что кто-то кроме него, «избранного», может ещё владеть столь могущественным, священным, секретом! Но вот голова покачалась: никто.
Конан кивнул:
- Молодец. Отвечал честно. Ну, и я поступлю честно: мучаться ты не будешь!
Всё верно: могучие кисти чуть напряглись, рванули…
И вот уже свёрнутая, словно у цыплёнка, шея не держит голову, и та заваливается на левое ухо прямо на пуховую подушку!
А вот это в планы киммерийца не входит! Конан аккуратно уложил голову как положено: лицом кверху. Мало ли! Пусть думают, что их верховный жрец просто почивает! Крепче и дольше обычного.
Впрочем, до вечера, когда предстоят очередные торжества, вряд ли его хватятся. А и хватятся – так только его подчинённые.
Теперь – плита.
Она оказалась высотой в три фута при ширине два. Толщиной- пять дюймов. Письмена на ней были выбиты с помощью резца: и глубоко, и чётко. Вначале, после того, что Конан принял за «заглавие», они шли в столбец: не иначе, перечислялись необходимые компоненты и ингредиенты. А в конце текста слова шли уже подряд: наверняка – рецепт изготовления.
Хм-м… А вот плита – проблема. Это – не папирус, или манускрипт на пергаменте. Не сожжёшь! И расколошматить молотом – нельзя. Тут даже с его титанической силой одним-двумя ударами не отделаешься: нужно раздробить на мелкие кусочки! Услышат!
И не унесёшь ведь с собой – такая весит фунтов под тысячу…
Но как же тогда… Может быть… Ага! А вот это – идея!
Конан быстро забрался обратно под стропила. Только что, при поисках, он в какой-то комнате видел…
Доставить все дрова, которые, как он полагал, понадобятся, удалось за три ходки: пришлось увязывать их верёвкой, найденной в комнатке главного жреца. Но вот они и доставлены.
Тут варвару пришлось попотеть: чтоб уложить чёртову плиту на несколько перевёрнутых медных котлов и подставок светильников, едва хватило даже его титанических мускулов. Зато теперь между полом из мрамора и нижней поверхностью плиты было добрых полтора фута!
Развести мощное бездымное пламя было делом нескольких минут. И поддерживать его примерно с час было нетрудно. Полыхало – будь здоров!
Зато когда плита раскалилась так, что только что не светилась красным светом, план киммерийца оказалось воплотить вполне легко!
Конан выплеснул на неё полный котёл студёной воды!
После чего поспешил унести ноги: зашипело так, словно в комнатёнке жреца пробудилось тысяч десять голодных и злых змей!
Зато цель оказалась достигнута: плита треснула в сотне мест, и осколки и обломки всех размеров обрушились прямо в объятия всё ещё пылающего костра! Где треск и взрывы от разлетавшихся осколков продолжились.
Ну, теперь вряд ли даже самый искусный и терпеливый педант-зануда сможет когда-нибудь сложить этот пазл, и восстановить текст!..
Суета началась несусветная!
В полости идола Конан, разумеется, на этот раз прятаться не стал.
Потому что только идиот не догадается, что тот, кто сломал шею главному жрецу, и испортил священную плиту, прячется где-то в самом здании! И уж тут поверхностными поисками дело явно не ограничится!
Конан прополз по стропилам к комнатам самого Хаттоя. Почивавшего тоже под пологом. Само-собой, куда более помпезным и шикарным, чем у какого-то там главного жреца.
Разумеется, было прикольно наблюдать, как к тому то и дело забегают разного рода начальники: от начальника стражи до явно – главного интенданта здания… И все они получают разгон! И новые «ценные» указания. А в промежутках между их визитами вырванный из объятий мирного сна Хаттой ругается на пяти известных Конану языках. И ещё на добром десятке – неизвестных. Включая явно – стигийский.
То есть – надпись на чёртовой плите наверняка мог бы прочесть в случае крайней необходимости – и сам Хаттой.
Ну вот верховный правитель и во второй раз подписал себе смертный приговор. Оставлять такого «знающего» свидетеля, и соучастника мерзкого обряда и традиции, Конан не собирается!
Через десяток минут царёк всё же надумал: приподнял свою «божественную» задницу и вышел – не иначе захотел лично взглянуть на испорченную плиту и убитого главного жреца. Однако не прошло и ещё десяти минут, как правитель вернулся. Лицо пылало явно не добротой и умиротворением. А уж ругался царёк теперь так, что прошлая ругань казалась мирной молитвой!..
Примерно через ещё час суета и переполох вновь подутихли. Хаттой с огромным раздражением и изощрённой и площадной руганью снова мажордома и вообще всех отослал. После чего снова лёг: не иначе, досыпать.
Вот и славно.
Выждав с полчаса, когда сопение и подёргивания во сне сказали варвару, что его утомлённый воскрешением, внеплановой побудкой, и обрядами подопечный всё же уснул, киммериец, подобно бесшумной тени, спустился и к нему. Полог у властителя оказался тоже – не просто так. А с ловушками!
Если б Конан раньше не увидел, как Хаттой кое-что придерживает, а кое-где – на пол не наступает, непременно словил бы порцию порошка чёрного лотоса в лицо! Тончайшие нити, спускавшие механизмы, варвар в темноте, быть может, и не заметил бы даже своим кошачьим зрением, но в данном случае сам «охраняемый» дал ему подсказки – где они.
Хаттой к пробуждению с лапищей варвара на лице оказался готов: мгновенно из-под подушки взметнулась рука с кинжалом: наверняка с отравленным лезвием! Да только Конан тоже был не лыком шит: вместо кинжала успел под подушку положить простую медную ложку. Так что тычок широким черпалом себе в плечо варвар воспринял спокойно. И даже не озаботился эту руку перехватить.
Однако после того, как Хаттой убедился, что оружие в его руке не совсем адекватно ситуации, киммериец приблизил своё лицо к царскому:
- Я не стал бы оставлять тебя в живых, если бы мне не нужны были ответы. Ответишь честно – умрёшь быстро и безболезненно. Как умер твой главный жрец. Я даже не удосужился спросить его имени – оно, впрочем, для меня значения не имеет. Теперь – или кивай, или – наоборот: качай. Твоей тупой похотливой головой.
Это у тебя было четвёртое возрождение?
Ненавидящие злющие глаза. Однако Конан и сам умел смотреть ничуть не хуже. Ну а если учесть сжимаемые постепенно и неотвратимо на горле чудовищные захваты кистей… И вот уже враг краснеет, синеет, сникает…
И кивает.
- Кроме тебя и главного жреца кто-нибудь тут владеет стигийским?
Качание. Никто. Ну правильно: зачем создавать себе проблемы и конкуренцию? Ведь если властителя можно и убить и заменить на другого «Гарунида», то поступить так с главным носителем «священного» тайного знания не придёт в голову никому! Ну а тот в своё время, почуяв приближение старухи с косой, прежде чем отправиться на Серые Равнины непременно изберёт и научит наиболее «достойного»… И уж ему-то передаст. Ну а тот – новому правителю. Тем более, что передавать-то нужно не весь язык. А лишь те пару сотен слов, что высечены были на священной плите.
- Ты действительно… Так любишь секс?
А вот глаза и повело! Ух ты! Их обладатель явно предался приятным воспоминаниям! У Конана внутри словно всё перевернулось! Ах ты ж!..
Глядя на юную телом, но с прогнившей насквозь похотливой душонкой, сволочь со свёрнутой шеей, Конан невольно перевёл взгляд на ту свою руку, что обмакивал в чан со «священной» жидкостью.
Неграл их всех раздери! Рука-то…
Действительно молодеет! Уже и почти все шрамы исчезли, или стали намного менее заметны! Значит…
Значит, нужно не ограничиваться полумерами: а ну, как чёртов «мёд» восстановит и свёрнутую шею?!
Хотя, если честно – вряд ли. Но на всякий случай…
Отрезанную голову Хаттоя Конан забрал с собой. Волосы связал в пук, а за него – привязал к поясу.
Правда, конечно, перемещаться по стропилам с такой ношей, к тому же капавшей кровью, было неудобно. Но он добрался до комнаты, где оставил главного жреца без проблем.
К счастью, подчинённые царя, что жрецы, что стража, похоже, не получили указаний охранять труп. Поэтому из «охраны» при убитом имелось всего двое служек – явно молодых послушников, только готовящихся стать адептами. Ну, раз так – сами виноваты! Выбрали, значит, свою судьбу…
Первого Конан зарубил ещё в полёте, второй тоже не успел и пикнуть, как получил мечом в горло!..
Теперь осталось только привязать отрубленную голову к поясу.
А вот с этим возникли проблемы: жрец, как и остальные, брил голову налысо. Но Конан догадался привязать отрубленный трофей поперёк: у носа, и ещё раз – поперёк: как на базарах увязывают дыни.
Вокруг медного чана царила деловая суета: тут был и начальник стражи, и добрый взвод охраны, и с десяток жрецов. И все они – «бдили»!
Похоже, реально оценили возможную перспективку распрощаться навсегда с возможностью «вечной жизни»!
Вот когда Конан пожалел. Что во дворце действительно невозможен пожар. Даже отвлечь всех этих балбесов нечем!
Впрочем, почему – нечем?!
Широко размахнувшись, Конан бросил о каменную стену голову Хаттоя! Да так, что на плиты каррарского мрамора пола брызнули мозги!
А когда несколько стражников ринулись к голове, и заорали, что это – сам Хаттой, вся честная компания пришла в движение! И Конан вполне достиг своей цели: все жрецы и две трети стражи ломанули прочь из главного зала, даже не взглянув наверх!
Выждав, когда они точно достигнут опочивальни правителя, варвар спрыгнул на пол.
Как ни искусны были оставленные у чана стражники, но справиться с боевой опытной машиной по уничтожению любых врагов, что людей, что демонов, что злобных чародеев,
