которому пришедший к власти принц убивает своих братьев? - тихо, с ужасом и отвращением, спросила Екатерина.
- Это закон Фатиха, госпожа...
- Но у нас в России такого варварского закона, слава Богу, нет! Даже если наследником станет старший сын Петра Алексеевича, он не убьет моих детей! Братья будут помогать друг другу - Алексей, сын Евдокии, и мой Петруша... Алексей может быть регентом при малолетнем Петре Петровиче.
- Это сладкие сказки, госпожа! - на лице Рустема отразилось волнение и смятение. - Боюсь, что тебе, как и Роксолане, придется выбирать: или жизнь твоих детей, или жизнь старшего сына Дели Петро...
- Нет! - закричала Екатерина, вскакивая на ноги. - Нет! Господь Всемогущий избавит меня от такого страшного выбора!
Она осенила себя крестным знамением и упала на колени перед иконой Богоматери, висевшей в красном углу. За эти годы она научилась молиться, как русские. Но в самые тяжелые минуты с губ все равно срывались латинские молитвы, которым когда-то учила ее мать. Вот и сейчас она зашептала перед православным образом католическую молитву, обращенную к Богородице. Впрочем, какая разница? Бог един.
- Молись, госпожа, молись... - удрученно сказал Рустем. - Может, твой Бог избавит тебя, и тебе не придется выбирать. Но Роксолане пришлось. Она выбрала своих детей. В гневе султан Сулейман убил старшего сына, Мустафу, рожденного от Махидевран. Владыка поверил, что шах-заде был в заговоре против него. Роксолана не заступилась за старшего шах-заде. И после смерти Сулеймана править стал ее средний сын Селим.
- А другие ее сыновья? - спросила Екатерина, поднимаясь с колен.
- Султан Сулейман приказал убить младшего сына от Роксоланы, Баязида. Он боялся, что младший шах-заде тоже в заговоре против него. А старший шах-заде Абдаллах умер своей смертью... Он, говорят, был очень хилым. Роксолана не простила Сулейману смерти своего любимца Баязида и возглавила заговор против мужа.
- Заговор? И султан приказал казнить ее?
- Он приказал казнить всех заговорщиков, кроме нее. А ее помиловал. Он очень ее любил. Дели Петро тоже очень любит тебя, госпожа. Он никогда не подымет на тебя руку...
- Но я не намерена вступать в заговор против государя! - оскорбленно воскликнула Екатерина. - Я люблю Петра Алексеевича.
- Главное для женщины - дети... - ответил на это Рустем. - А кто знает, какая судьба ждет твоих детей? Сын отвергнутой царицы - враг тебе и твоим детям. За ним стоят большие люди. Они оскорбляют тебя поносными словами, я сам слышал...
- Господь поможет! - серьезно и торжественно сказала Екатерина. - Даст Бог, мне не придется выбирать. Царевич Алексей Петрович - мой крестный отец. Мне жаль его...
- Росколане тоже было жаль шах-заде Мустафу... - пожал плечами Рустем. - Молись, госпожа, молись, может твой Бог рассудит по-иному!... Роксолана взяла жизнь Мустафы, но за это Аллах отнял жизнь ее любимого сына Баязида. Если ты возьмешь жизнь старшего шах-заде, Аллах возьмет жизнь твоего ребенка... Кровь за кровь, человек за человека...
- Я не возьму жизнь царевича Алексея. Богом клянусь! - Екатерина снова осенила себя крестным знамением и вернулась в кресло, к недопитому кофе. Попыталась взять в руки хрупкую фарфоровую чашечку на блюдечке, но пальцы ее дрожали. Чашечка выскользнула из рук, разбилась. Горячий кофе потек на руки, на платье. И Екатерине на мгновение показалось, что это течет чужая кровь.
Она вскочила, вскрикнула, схватила лежавшую на столике салфетку, стала лихорадочно оттирать руки. Получалось плохо. Тогда она села прямо на ковер и горько заплакала.
Рустем задумчиво и грустно смотрел на нее. Он думал о том, что у московитов нет закона Фатиха, но законы судьбы неисповедимы. Кто знает, какой выбор сделает новая Роксолана, его госпожа?! Темны пути человека на лугах Господних... Грешен и слаб Адам, созданный Аллахом из глины!
Глава 6. Вечные спутники Петра
- Человек грешен и слаб, Господь, наш Пастырь, ведет его по путям жизни! - философствовал, развалившись на сиденье возка, подбегавшего к Нарвской заставе близ северной столицы Московитов, Санкт-Питербурха, Ханс Хольмстрем. Дабы скрыть свою внешность в городе, где многие помнили пленного шведа как учителя фехтования гвардейских офицеров, он сбрил молодецкие усы, коротко остриг волосы, натянул на голову скромный серенький паричок, на нос водрузил очки с толстыми стеклами и облачился в сутану лютеранского паспорта. По документам, выправленным у надежных людей в Риге, он теперь значился преподобным отцом Брумбером, следующим в Питербурх окормлять многочисленную паству из тамошних немцев да голландцев. В последние дни, чтобы войти в роль подобно заправскому актеру, он усердно читал богословские трактаты и беседовал с Йоханом Крузе исключительно на духовные темы. Йохану была уготована скромная роль пасторского слуги, а фамилия у него в бумагах значилась и вовсе ничтожная - Мюллер. Иметь фамилию Мюллер в Германии - все равно что и не иметь никакой, там этих мюллеров пруд пруди!
- Значит, именно Отец небесный привел нас связать королевского казначея и обчистить денежный сундук в доме нашего бедного короля Карла в Бендерах? - не без иронии спросил Йохан. Изрядные остатки золота, взятого двумя отправлявшимися в погоню за царем московитов офицерами "в долг" у шведской короны, еще болтались у них в кошельках.
- На все воля Божья, сын мой Мюллер! - с постным видом заявил Хольмстрем.
- Интересно, не святой отец не Брумбер, а есть ли Его воля на то, чтобы мы настигли и убили царя московитов Петра? - мрачновато спросил Йохан. - Убили, как мы обещали королю Карлу и самим себе... Мы преследовали его и в Польше, и в Ингерманландии, и в Риге. Нигде удача не улыбнулась нам, Петр всегда в окружении своего войска и верных людей. Порой мне кажется, Ханс, что наша клятва стала проклятием. Помнишь старую легенду о Летучем Голландце, дружище? Так вот, мы с тобой стали парочкой "летучих шведов", обреченных вечно повторять пути царя Петра...
- Летучие шведы - это звучит! - оживился Хольмстрем. - Хорошо сказано, сын мой Мюллер, я возведу тебя в причетники. Долговязый московит рано или поздно сдохнет, у него уже сейчас рожа ходячего покойника! Не мы, так он сам угробит себя государственными заботами и многолетним отсутствием отдыха... Но я так просто не отступаюсь от своей клятвы!
- Я тоже, - согласился Йохан. - Значит, наш путь будет продолжаться и продолжаться, пока Петр не умрет сам, или нам не представится удобный случай подобраться к нему на длину клинка! Меня, честно говоря, не радует только одно, Йохан. На этом пути мне предстоит еще много раз увидеть Марту в качестве его жены и царицы. И даже когда, по воле Божьей, царя Петра не станет среди живых, она не станет моей.
- А ты что думал, сын мой? Конечно, она не захочет променять трон русской царицы на твою жесткую лежанку... Больно ты ей теперь нужен!
- Дело не в этом. Скорее в том, что такая, какой она стала, она уже мне не нужна...
Глава 7. Розыск в Покровском монастыре
Капитан-поручик лейб-гвардии Преображенского полка Григорий Скорняков-Писарев считал Суздальское дело редкой возможностью выдвинуться, сделать наконец блестящую придворную карьеру. До того счастливого мгновения, когда государь Петр Алексеевич приказал капитан-поручику немедленно отправляться в суздальский Покровский монастырь, где была заточена и пострижена в монахини бывшая царица Евдокия Федоровна, эта карьера как-то не особенно складывалась. На Северной войне Скорняков-Писарев лихо штурмовал крепости, отличился при Полтаве, а до того, как попасть на театр Марсовых игрищ, по приказу Петра изучал в Германии механику и инженерное дело. Но все эти несомненные заслуги все же не позволили Скорнякову-Писареву войти в тесный круг "птенцов гнезда Петрова". Капитан-поручик, конечно, тоже был петровым птенцом, но уж очень скромным и неприметным, чем-то вроде воробья. А хотелось ему быть ясным соколом и так расправить мощные крылья, чтобы Шафиров с Меншиковым позавидовали. Поэтому, когда однажды, в самом начале февраля 1718 года, Петр Алексеевич призвал Скорнякова-Писарева к себе, и дал ему тайное поручение, капитан-поручик подумал - вот он, настал наконец его звездный час!
Поручение, правда, оказалось двусмысленным, и многие из тех, кто считал себя благородными, от такого поручения бы и вовсе отказались, ибо направлено оно было против слабой женщины. Но Скорняков-Писарев такими сантиментами себя обременять не стал - мол, дело мое служивое, не мне с царем пререкаться. А велел капитан-поручику государь "Ехать в Суздаль, и там в кельях бывшей жены моей и ея фаворитов осмотреть письма, и ежели найдутся подозрительные, то по тем письмам, у кого их вынул, взять за арест и привесть с собою купно с письмами, оставя караул у ворот".
Сын низложенной царицы, Алексей Петрович, 3 февраля 1718 года принародно отрекся от отцовского наследства в Столовой палате Кремлевского дворца. Старший сын Петра уступил все права младшему - рожденному Екатериной Алексеевной Петру Петровичу. Этому отречению предшествовало бегство Алексея за границу, под защиту родственника покойной супруги царевича - императора Священной Римской империи германской нации Карла V. Алексей Петрович мечтал о тихой, частной жизни, рядом с любовницей - бывшей дворовой девкой Ефросиньей, на которой страстно хотел жениться. Отправляясь под защиту родственника недавно умершей жены, Шарлотты-Софии Вольфенбюттельской, царевич взял с собой возлюбленную. Птенцам Петрова гнезда - графу Петру Андреевичу Толстому да Александру Ивановичу Румянцеву - удалось с помощью липкой паутины лжи вернуть царевича в Россию. Здесь отец сначала пообещал ему полное прощение, затем заставил отречься от наследства и начал против Алексея процесс. Петр был уверен, что царевич злоумышлял на него вместе с матерью, заключенной в Суздале Евдокией. Для этого в Покровский монастырь и отправили, в чрезвычайной спешности и горячке, Григория Скорнякова-Писарева.
Капитан-поручик прибыл в монастырь внезапно - свалился инокине Елене, низложенной царице, как снег на голову. Она и оторопела - как стояла посреди кельи, так и застыла, слова не вымолвила, только побледнела страшно. Была она не в монашеской одежде, а в мирском платье, в телогрее да повойнике. Скорняков-Писарев приказал прибывшим с ним гвардейцам перетряхнуть царицыны сундуки, коих в келье было немало.
- Ох, батюшки, что ж это деется, что ж вы, ироды, чужие сундуки ворошите? Впору ли мужикам в бабьем платье рыться? - завопила прибежавшая на шум старица Маремьяна.
- Откуда у инокини столь много платья, что столько сундуков для него понадобилось? - рыкнул на старицу капитан-поручик и велел гвардейцам вскрывать сундуки.
Евдокия молчала. В лице - ни кровинки, но глаза смотрят гордо, властно. Не сломит ее царь Ирод, куда ему!
В первом
