будто хотел спросить: "Что вы здесь делаете, ясные панове? Зачем пришли тревожить мой покой?". Одет он был торжественно и роскошно, как и подобает властителю. Плащ алого бархата, отороченный мехом, наброшен на могучие плечи победителя Оттоманской Порты, золоченый панцирь защищал грудь. Шпоры на сапогах - тоже вызолочены, каблуки - в самоцветных камнях. На голове - лавровый венок, дар благодарной Европы человеку, который остановил натиск турок под Веной.
Петр Алексеевич смотрел на короля, как на равного, а Екатерину, признаться, несколько смущал устремленный на нее с портрета суровый взгляд. Ей гораздо больше нравился потрет королевы Марии Казимиры, Марысеньки, любимой жены Яна Собесского, урожденной французской дворянки Де Лагранж Д"Аркьен. Она была красива, черноволоса, пышна в груди и тонка в талии. Горностаевая мантия ниспадала с ее плеч, а нежные белые руки были обнажены по локоть. Королева смотрела приветливо и отчасти - лукаво. Так смотрят женщины, уверенные в своей красоте и чарах.
Екатерина придирчиво рассматривала Марысеньку и думала о том, что именно такой - естественно величественной и в то же время - полной женского очарования - должна быть государыня. Ах, как много Екатерине еще предстояло учиться, как долго шлифовать и оттачивать свои манеры, подобно тому, как заботливый ювелир обтачивает алмаз, чтобы выглядеть так, как Марысенька на этом портрете!
Однажды созерцание портрета Марысеньки прервал странный гость. Екатерина не сразу его заметила: был вечер, Костел Наисвятейшей Госпожи Марии уже зазвонил к вечерне, в аудиенц-зал врывался звон колоколов, когда за спиной Екатерины, засмотревшейся на портрет польской королевы, раздался приятный, звучный мужской голос.
- Не смотрите на это изображение так пристально, государыня... Старые портреты умеют говорить и, знаете, иногда оживают... - таинственно проворковал кто-то за ее спиной.
Екатерина вздрогнула и обернулась. Говоривший застал ее врасплох и даже рассердил.
- Не хмурьте брови, государыня, - продолжал по-польски неожиданный гость. - Я всего лишь хочу дать вам совет... Вы же не знаете, как много тайн бывает в таких замках... Я сам вырос в одном из них. Правда, это было в Трансильвании...
Гость небрежно раскинулся в кресле. Он был еще довольно молод, с роскошной шевелюрой каштановых, слегка отдававших медью волос, с изящно подкрученными усами, и голубыми глазами, в которых, казалось, заблудились солнечные лучи.
Гость был облачен в богато расшитый по груди и рукавам золотистыми шнурками кунтуш, необычного для здешних мест покроя, под которым угадывалось атлетическое сложение воина. Впрочем, быть может, слишком тонкокостное для воина, скорее - сложение благородного придворного кавалера. Екатерину немного смутила ироническая, многозначительная улыбка гостя... Кто бы это мог быть?
- Но с кем я имею честь говорить? - осведомилась Екатерина.
- Князь Ференц Ракоци из Трансильвании, один из гостей вашего августейшего супруга. - представился гость, встав и отвесив ей учтивый поклон. - А еще - последний рыцарь моей несчастной родины Венгрии и ваш покорный слуга, сударыня!
- Я слыхала о вас... - Екатерина вспомнила недавний разговор с Петром Алексеевичем, касавшийся этого человека. - Вы желаете независимости Венгрии от австрийских Габсбургов...
- О, я не желаю! Я стремлюсь к этому всей силой своего сердца, как влюбленный юноша желает обладать прекрасной дамой! Но в этом мне может помочь только русский государь... - Ракоци снова отвесил Екатерине низкий поклон. - Я счастлив видеть его супругу...
Екатерина смутилась.
- Я еще не жена государя Петра Алексеевича, - объяснила она. - Мы не венчаны. Государь лишь торжественно объявил, что намерен жениться на мне.
- Вы будете его женой, госпожа Марта Крузе... - уверенно, как будто знал это наверняка, ответил гость. - Государь Петр коронует вас. Я явственно вижу над вашей головой корону. И даже не царскую. Императорскую. Впрочем, на вашем пути встретится опасная соперница... Позже... Через много лет.
- Как вы меня назвали? - Марта-Екатерина почувствовала, как непрошеный холод разливается у нее по телу. - Госпожа Крузе? Впрочем, чему я удивляюсь, вам это могли сообщить...
- Вы вольны думать, как желаете, Екатерина Алексеевна... - таинственно продолжал Ракоци. - Вы видите, я знаю и ваше второе имя...
- Немудрено... - пожала плечами Екатерина. - Его знают все.
- Но немногие, согласитесь, знают ваше первое имя, государыня... - возразил рыцарь.
- Немногие, - согласилась Екатерина. - А откуда о нем знаете вы, князь Ракоци?
- Я знаю о многом... - тоном оракула ответил князь. - Я разгадал вас, когда вы рассматривали портрет польской королевы. Вы хотите быть похожей на нее. Не стоит. У вас свой стиль...
- Но какие же тайны могут быть у старых замков? - заинтригованно спросила Екатерина, усаживаясь в то самое кресло, в котором только что сидел гость.
- Если долго смотреть на старинные портреты, то они оживают... На время... Гость взял с каминной полки зажженную свечу и поднес ее к портрету Марысеньки. - Вот, взгляните...
Екатерина бросила беглый взгляд на портрет и отшатнулась: алые, строго сомкнутые губы Марысеньки вдруг приоткрылись - в улыбке. Ракоци отвел свечу - и все вернулось на свое место.
- Хотите сегодня же вечером побеседовать с духом Его Величества Яна Собесского? - любезно осведомился он. - Я все устрою... Или, может быть, вас больше интересует прекрасная польская пани Марина Мнишек, так недолго бывшая царицей московитов? Правда, она здесь не бывала... Ее дух следует вопрошать в замке ее отца, пана Юрия Мнишека, в Сандомире... А еще лучше в той крепостной башне, в Московии, где, как говорят, она умерла, или, по иным сведениям, откуда она счастливо бежала... Право же, панна Мнишек куда интереснее королевы Марысеньки, портрет которой вы так долго изучали...
И Ракоци изящно, по-французски, раскланялся, едва не подметая полы пышными кружевами своих манжет.
- Вы все устроите? - испуганно переспросила Екатерина. - Разве это в вашей власти?... И зачем мне вопрошать дух пани Марины?
- В моей власти многое, государыня! - заверил ее Ракоци. - В том числе - самая стремительная кавалерия в мире, мадьярская. Но даже с помощью моих отважных всадников я не могу освободить народ Венгрии от власти венских Габсбургов. Это во власти вашего супруга. Как и судьба моего друга по несчастью, молдавского господаря Дмитрия Кантемира, и его бедной страны. А что касаемо пани Марины Мнишек... Право же, ее несчастная судьба должна вас очень интересовать! Ведь она была первой европейской дамой на русском престоле. Вы станете второй. Так не повторите же ее ошибок!
- Вы знаете, что господарь молдавский здесь? - в голосе Екатерины прозвучало неприкрытое изумление. - И вы уверены, что я стану русской императрицей. Но откуда такая уверенность?
- Прибытие князя Кантемира в сей славный замок - не тайна для меня... - ответил князь. Как и многое другое...
- Но князь Кантемир прибыл сюда инкогнито!
- Это не меняет дела... Вы ведь тоже проехали под чужим пассом... Верно? Итак, мы будем беседовать с королем Яном Собесским, государыня? Я давно хотел спросить у него о судьбе нынешнего похода царя Петра против турок... О судьбе моей милой несчастной Венгрии он мне уже все рассказал. И, к сожалению, ничего утешительного.
- Да вы смеетесь надо мной! - оскорбленно воскликнула Екатерина.
- Ни в коей мере, государыня... Я бы не посмел...
Екатерина хотела было расспросить князя Ракоци о прекрасной пани Марине Мнишек, но тут на лестнице, ведущей к аудиенц-залу, раздались тяжелые шаги Петра. Государь вошел, как всегда, по-солдатски печатая шаг. Бросил пытливый взгляд на Екатерину и своего гостя, резко и недовольно спросил:
- Ты что же, Катя, моего гостя отвлекаешь от дел державных? Недосуг нам нынче. После переговорите, за ужином...
- Государь, ваша прекрасная супруга не виновата, - галантно заступился за даму Ракоци. - Я сам осмелился занять госпожу Екатерину беседой...
- А теперь, князь, займи меня! - оборвал его Петр. - Наши с тобой беседы не для женских ушей...
Екатерина сделала книксен и вышла из зала. Петр бросил ей вслед испытующий взгляд: царь не любил, когда слишком долго беседовали с его гостями.
- Так о чем вы говорили, князь? - осведомился он у Ракоци.
- Ваше Величество, я обещал госпоже Екатерине беседу с королем Речи Посполитой Яном Собесским... - невозмутимо ответил Ракоци.
- С кем? - Петр поперхнулся коротким смешком. - Король Ян Третий уже давно в могиле...Или ты вздумал шутки со мной шутить, князь?
- Ваше Величество, - таинственно заметил Ракоци, - ни в этом мире, ни в других мирах нет мертвых. Душа бессмертна. Так учит христианская вера...
- Знаю, князь... - согласился Петр. - Только не в человеческой власти вопрошать мертвых...
- Вы сами увидите, государь, что это возможно... - возразил Ракоци. - За ужином.
- Ладно, князь, - хмыкнул Петр. - Хочешь чудить - чуди! Только не совсем ты ума лишился, если так ладно австрийцев со своей кавалерией бьешь! Чудеса и басни оставь для моей Кати, она сказки любит! А я на земле стою твердо...
- Вы тверды, как камень, государь! - любезно заметил Ракоци. - Потому и наречены камнем, Петром...
- На сем камне Россия надежно стоять будет!
Петр говорил так искренне и убежденно, что Ракоци невольно залюбовался им. Русский царь действительно любил свою страну - почти так же сильно, как он, Ракоци, любил Венгрию. Князь решил больше не смущать земной и строгий ум Петра своими метафизическими рассуждениями и приберечь их для Екатерины.
- Я готов, Ваше Величество! - с поклоном ответил он. - Где вы изволите беседовать со мной?
- Пройдем в кабинет, князь! - предложил Петр. - А вечером я с вице-канцлером Шафировым работать буду, так ты с женой моей да с господарем молдавским Кантемиром поужинаешь...Вот тогда сказки свои Кате и рассказывай! Со мной же о деле говорить будешь!
Ракоци отвесил учтивый поклон и пошел за Петром, на мгновение оглянувшись на портреты. Алые губы королевы Марысеньки снова приоткрылись - в улыбке, а король Ян Собесский недовольно нахмурил брови. Но Петр ничего этого не заметил: он был слишком поглощен земными делами, чтобы думать о небесном...
Ужин накрыли на три персоны: царь Петр разбирал важные бумаги и сочинял депеши вместе с хитроумным Шафировым, а Екатерине велел занимать гостей - Дмитрия Кантемира и князя Ракоци. Так что загадочный венгр, беседа с которым не выходила у Екатерины из головы, снова оказался в аудиенц-зале, перед портретами Яна Собесского и Марысеньки. Сначала Екатерина и гости Петра Алексеевича ужинали в молчании. Кантемир был сдержан и холоден - наверное, молдавского господаря слишком задел недавний вопрос Екатерины о взятом в заложники сыне. Ракоци интригующе молчал,
