Сказка Смутного времени

только для разговора, - пообещал Богданка. – Вы сможете сами присутствовать при нем. Но это будет стоить вам Северской земли, которую я исключаю из Смоленского воеводства.
- Я подожду свою дочь у шатра, - великодушно согласился пан Ежи. – Но вы в таком случае прирежете мне еще Путивль!
Богданка неопределенно кивнул, велел подать коня и ускакал прочь. Марину наконец привели в чувство. А на следующий день пан Ежи приступил к уговорам.
- Марыся, ты должна вести себя с ним ласково, - преувеличенно патетично убеждал свою дочь пан Ежи, - Иначе мы не отомстим! Вспомни проклятый 17-й день мая! Все улицы столицы московитов были тогда полны трупов! Пьяная, обезумевшая толпа не щадила ни мирных купцов, ни женщин! Твоих шляхтянок обесчестили, ты сама едва спаслась, твой супруг погиб! Проклятый Шуйский сослал нас в Ярославль, и только благодаря милостивому заступничеству Его Величества Сигизмунда мы снова обрели свободу. И после всего этого вернуться домой, не отомстив Шуйскому и его людям?
- Я все понимаю, батюшка, - рыдала Марина, - но я не могу признать Богданку своим мужем! Почему не спасся сам Димитр, зачем нам нужна его тень?
- Тень Димитра еще послужит нам верой и правдой! И помни, не он – царь, ты – венчанная московская царица! Любой, кого ты возьмешь в мужья, станет московским царем! Тебе присягнет тушинский лагерь! Только тебе!
- Но я совсем о другом мечтала в Ярославле, в заточении! О том, что Димитр жив… О том, что он спасся и скоро соберет войско и освободит нас!
- Войско собрал другой, Марыся, но по приказу Димитра.
- Когда же Димитр успел отдать этот приказ?
- Перед тем, как отправился искать тебя и был убит. Выслушай того человека, он сам тебе все расскажет.
Отец за руку привел ее в шатер к Богданке. Сам не вошел, остался ждать у входа. «Тушинский царик» сидел на высоком стульце с резной спинкой, жалком подобии трона, но царский скипетр держал Михаил Молчанов, изрядно хмельной и развязанный, и поигрывал этим знаком власти, словно саблей.
Первым начал говорить Богданка. Он как будто робел перед Мариной, поэтому голос его звучал заискивающе, почти робко:
- Пани Марина Юрьевна, великая царица, волей твоего мужа покойного мы собрались здесь, дабы пойти на Москву и низложить преступного князя Шуйского!
- Волей мужа моего? Когда же царь Димитр успел повелеть вам это?
- Да в тот день, когда убили его в Кремле! – вмешался в разговор Михаил Молчанов. – Он тогда тебя искать бросился, царица, да напрасно. Не было тебя на женской половине! Одни шляхтянки твои там от страха верещали!
- Что ж вы их не защитили, рыцари? – язвительно спросила Марина.
- Ага, защитишь тут! – огрызнулся Молчанов, которому, как видно, самому было очень неловко от этой мысли. – Шуйский сколь разбойников и рати с собой привел, разве тут совладаешь?! Да и приказ мы имели, нам государь Димитрий Иванович велел подземным ходом уходить, скипетр свой царский в руку мне вложил! Знал государь покойный, пригодится он нам, послужит еще освобождению Руси! Ты-то где обреталась, почему в покоях своих не сидела?
- Я Димитра искать побежала. Да разминулись мы с ним, не помог Господь…
- Видно, не быстро-то бегаешь, царица! – с усмешкой сказал Молчанов и смерил Марину дерзким взглядом, в котором не было ни тени почтительности. Так смотрят не подданные, а господа положения. Здесь, в тушинском лагере, слишком многие чувствовали себя хозяевами – кроме новоявленного царя.
- Не дерзи мне, пан Михал! – одернула его Марина. – Я – московская царица и твоя госпожа!
- Да я и не спорю, сердце ты наше! Только докажи это не мне, пани Марина! Всему стану нашему докажи! – поднажал на нее Молчанов.
- Пани Марина, у нас нет иного пути,  - продолжил Богданка. – Ваш покойный супруг сам велел мне принять его имя...
- Как – сам? – не поверила Марина.
- Государь велел нам уходить подземным ходом, сказал, что догонит нас вместе с вами, - рассказывал Богдан. – Мы пытались уговорить его уйти, но он не желал оставлять вас на произвол судьбы… Он принял смерть ради вас, ради ваших прекрасных очей, ради того, чтобы вы жили и оставались царицей московской…
- Ради меня? – голос Марины задрожал, на глаза навернулись слезы. – Не может быть… Я не могла быть причиной его гибели, Господь мне свидетель!
- Димитрий Иванович много раз говорил мне, что его хотят убить, – продолжал бывший секретарь. – А накануне того черного дня сказал: «Ежели меня бояре убьют, прими на себя мое имя и будь при царице Марии Юрьевне. Помоги ей отомстить!».
- Так неужто ты не исполнишь его завет, царица? – спросил Молчанов.
Марина молчала. Она готова была исполнить последнюю волю Димитра, но не так, не с помощью мерзкой лжи.
- Не поверю я никогда, что Димитр мне завещал перед всем народом притворяться, и тебя, слуга, его именем называть! – воскликнула она.
- Государь меня готовил себе на смену, - объяснил секретарь. – Ежели беда черная случится… Случилась она, не доглядели мы. Димитрий Иванович велел напомнить тебе, как аглицкий лекарь Горсей спас его в Угличе. «В Угличе заместо меня братца моего молочного Ваню Истомина убили, - рек. - А ныне, может, и мой черед пришел. Ты, Богданка, второй Ваня Истомин, как тень ты подле меня. Тебе, коли беда случится, жить и царствовать! Царицу Марию Юрьевну не обижай, пусть живет в своей воле, но царицей остается…».
- В своей воле? – переспросила Марина. – Это как же?
- А так, царица, - снова вмешался Молчанов, - Ложа ты с новым мужем можешь и не делить покамест. Только царем его перед всеми признай, Димитрием Ивановичем чудом спасенным назови. На грудь ему пади, пореви, что ли… Мне ли тебя, бабу, реветь учить? А к блудожительству принуждать он тебя не будет, я прослежу.
- А если наследник вам понадобится, что тогда? – с издевкой спросила Марина.
- Сообразим что-нибудь. Вон сколько кавалеров вокруг достойных, авось найдешь себе по сердцу, ха-ха! Детишки, чай, без царских отметин на заднице рождаются! – дерзко бросил Молчанов. – А вообще, нам пока не до наследничка, царица, нам бы Москву занять, да Шуйскому Ваське башку свернуть… Вот этой рукой удавлю аспида, - Молчанов с остервенением вытянул вперед широкую жилистую ладонь. – Сей рукой, которой и из годуновского пащенка душу выколотил!! Не хочет московский народ под Шуйским быть, у кого хочешь спроси!
- У кого же мне об этом спросить, пан Михал?
- Да хоть у Ваньки Заруцкого, атамана донского, что нам на помощь десять тысяч донцов да запорожцев привел. Он у нас главный по народным нуждам свидомит – как-никак, у Ваньки Болотникова, блаженного, в правых руках ходил, воли черному народишку добывал!
- Так и есть, пани Марина, Заруцкий нужды народные хорошо знает! - подтвердил Богдан.
- А ты вообще заткнись, писарчук! – бесцеремонно цыкнул на него Молчанов, - Только я паненку уламывать начал, только она соглашаться начала, а тут ты встреваешь!
- А если я откажусь на вашем театре играть, вы меня в Польшу отпустите? Нет, по глазам вижу, не отпустите! – с горькой усмешкой сказала Марина.
- Правильно видишь, солнце ты наше! – поддакнул Молчанов со зверской улыбкой. – Не для того мы тебя с отцом твоим от московской стражи отбивали, отряд жолнеров для дела сего гоняли, сюда вас потом везли!
- Лучше бы мы в Польшу уехали! – воскликнула несчастная царица. – Если бы знала я тогда, что не Димитр это спасся, пешком бы домой ушла, на коленях поползла!
- Не позволим мы тебе наше дело рушить! – сурово сказал Молчанов, внезапно посуровевший и как-то собравшийся внутренне.
- Не позволим! – поддакнул «царик».
- Дивно мне, Мария Юрьевна, такие речи от тебя слышать! – продолжал Молчанов. – Коли по-твоему быть, считай: зазря погиб царь Димитрий Иванович, супруг твой, а мне – друг и повелитель! Зазря, значит, он тебя спасать побежал, а не с нами подземным ходом ушел! Не любила ты его, как видно, пани, коли речи такие говоришь!
- Да как ты смеешь! – вскрикнула Марина. – Я любила его!
- Любила его, так полюби и дело его, коему мы вот с этим писарчуком - единые продолжатели!
- Пани Марина, ежели вы наш лагерь покинете, то подлый убийца Шуйский останется на троне, а ваш супруг – неотомщенным! – назидательно сказал Богдан. – А на подмену новую покойного государя Димитрия Ивановича, видно, англичане надоумили.
- Какие англичане? – удивилась Марина.
- Получал он из земли аглицкой лист тайный,– объяснил Богдан. – То ли от спасителя своего Горсея, то ли от кого еще… Хотел знающих людей из Англии пригласить помочь ему Крым воевать, пушкарей да корабельного дела мастеров, флот на Дону ладить. И предложили ему тайные люди аглицкого языка, чтоб себе замену подготовил на случай беды черной. Вот он многие тайны свои мне и поверял… Я, царица, многое знаю! Дружить он хотел с Англией, не только с Речью Посполитой. В Европу Россию вести. А теперь его дело погибнет, ежели ты, царица, с нами идти не решишься!
- Видно, нет мне иного пути, -  с тяжелым вздохом сказала Марина. – Что ж, я признаю царя Димитрия Ивановича. Только ложа с ним не разделю, и знать вас не желаю, пока вы Шуйского не свергнете. Понятно?!
- Это уж твое дело, солнце ты наше, - усмехнулся Молчанов. – Мы тебя не обидим. Верно, государик?
- Верно, прекрасная пани, царица души моей! – подтвердил Богданка. – Насильно, как говорится, мил не будешь! А как жаль…
- Пан Михал, - обратилась Марина к Молчанову, - Говорят, ты был в Самборе, у моей матушки, пани Ядвиги?
- Верно, царица! Спознался ее хлебосольства, едва брюхо к позвоночнику не прилипло…
- Здорова ли моя бедная матушка? Благословляет ли меня? От тебя хочу о том услышать, не от батюшки.
- Слава Богу, пани Ядвига здорова. Письмо она тебе передала… Вот, возьми!
- Что ж ты его отцу моему не передал? – удивилась Марина.
- А потому, что в отца твоего, проходимца да плута старого, у меня веры нет! – злобно буркнул Молчанов. – Так ты грамотку от пани Ядвиги брать будешь, аль мне ее в огонь кинуть?!
- Как ты смеешь так отвечать царице московской! – возмутилась Марина.
- Смею, ты здесь царица – да чужая, а я слуга – да свой! – Молчанов снова смерил Марину дерзким взглядом. – Держи вот письмецо, почитай.
- Дай сюда, холоп предерзкий! – Марина вырвала письмо из рук Молчанова и вышла из шатра.
- Не серчай, царица, я хоть предерзкий, да верный! - пробормотал ей вслед Молчанов. – А иные мягко стелют, да спится жестко.
***
У шатра Марину ждал пан Ежи. Переминаясь с ноги на ногу, он весь дрожал от нетерпения.
- Что, Марыся, договорилась ты с ними? – спросил отец. – Будешь царицей московской?
- Буду, батюшка… Что мне еще остается? Вы ведь нас уже сговорили… Но знайте, не ради вас я иду на эту ложь, ради Димитра!
Пан Ежи ничего не ответил: чувства дочери сейчас не слишком его интересовали. Он подсчитывал в уме, сколько спросить с тушинского «царика» и Михала Молчанова в звонкой монете за согласие его дочери признать «чудом спасшегося царя Димитрия Ивановича». В Смоленске-то пока прочно сидел московский воевода с сильным войском… Главное – снова не прогадать! Займет ли «тушинский царик» московский трон, это одному Господу известно. А золото – вещь надежная, и получить его надо уже сейчас!
Пока пан Ежи был погружен в свои расчеты, Марина рассматривала тушинский лагерь – свою новую столицу. Табор этот, конечно, не выдерживал никакого сравнения ни с Краковом, ни с Москвой,