Сказка Смутного времени

ее чуть порозовели. – Иначе и быть не может!
- Так-то рыцарь. Может, ты и меня в рыцари поверстаешь, пани? – то ли в шутку, то ли всерьез спросил Рожнов.
- В рыцари посвящают, а не «верстают», как в ваши стрельцы, - назидательно сказала Марина. – Посвящают достойных, и тебя я почитаю таковым.
Она порывисто встала со своего ложа, и в ее осанке и взгляде вдруг появилось нечто властное и царственное. Глаза ее смотрели спокойно и величаво, а во всей осанке читалось природное право миловать и награждать. «Так вот чем она людишек-то наших брала!» - подумалось Федору.
– Преклони колени, прямо здесь! – торжественно повелела ему Марина.
Рожнов хотел отшутиться и уйти, но нечто такое было в голосе Марины, что он понял, что не сможет отказать ей в этом, быть может последнем жесте былого величия.
«Никакого проку мне от этого рыцарства не будет! – обреченно подумал Федор. – Прознаются на Москве – тоже пожалуют… Хоромами деревянными с перекладиной да петлей… Однако ж будь что будет! Все честь мне, хоть и шутейная. От Михал Федорыча, отрока, чай никакой не дождешься…».
А вслух сказал только:
- И преклоню.
 - Ой, Мария Юрьевна, околдовали вы сотника нашего, - всплеснула руками Аленка. – Как пить дать, околдовали!
- Цыц ты! Не перечь высокому церемониуму! – шутливо прикрикнул на нее Рожнов и действительно встал на одно колено.
- Дай мне свою саблю, пан…
- Держи! – сотник спокойно вынул саблю из ножен и отдал ее Марине.
- Ой, а что коли сейчас возьмет Марина Юрьевна, да и зарубит тебя, Феденька? –притворно испугалась Аленка, которой все это, как видно, было вроде забавы.
- Не зарубит, знаю, - ответил Федор. – Не знал бы точно – не дал бы сабли. Свершай, пани Марина, что положено!
Она тихонько коснулась саблей его плеча и произнесла:
- Сим возвожу вас, пан Теодор из рода Рожновых, в шляхетское достоинство! По праву маестата царицы московской!
 «Вот и я к сонмищу дворян самозванцевых отнесся, всю войну продержался, а тут вот те на те! - то ли шутя, то ли смятенно подумал Рожнов. – Видно, и вправду околдовала она меня!».
- А теперь поднимитесь, пан рыцарь, и примите из моих рук ваш меч. Чтобы вершить им впредь только благородные дела, угодные Богу и человеческой справедливости, - сказала меж тем чаровница особенным голосом, царственным и женственно-мелодичным в то же время.
- Только вы никому не рассказывайте, Мария Юрьевна, что сотник-то наш перед вами на коленях елозил да оружье сдал! – захихикала Аленка.
- Она-то не расскажет! – прикрикнул на Аленку сотник. – Ты смотри не раззвони! Колокольня монастырская!
- Не бойся, свет-Феденька! Молчать буду, как могила. Дама должна уметь хранить тайны, – ответила Аленка.
- Все. Научилась на мою голову. Дама посконная, тоже мне! - сердито буркнул Рожнов и вышел.
- Да хранит тебя Бог! – полетели ему вслед слова Марины.
***
Женщина остается женщиной даже на краю могилы, и не утрачивает способность прихорашиваться даже в преддверии казни. Должно быть, поэтому Аленка не слишком удивилась, когда однажды утром пани Марина попросила у нее зеркальце и гребешок. Зеркальца у Алены, конечно, не имелось: откуда у нее такая дорогая редкость, однако гребешок нашелся, а расчесываться можно и глядясь в ковшик с водицей. Этим скромным секретом московских девушек Аленка тотчас и поделилась со своей подругой и госпожой.
- А, может, вам и волосы расчесать, Мария Юрьевна? – предложила послушница.
- Благодарю тебя, Хелена, - задумчиво сказала Марина. – Расчеши… И перевей их жемчужными нитями, как раньше. Я так любила жемчуг, и мой Димитр мне часто его дарил.
- Бог с вами, Мария Юрьевна! – испугалась Алена. – Нешто вы в уме мешаетесь? Али забыли, где вы? Какой нынче жемчуг? Тут бы хоть ленту раздобыть – вам в косы вплести! Так и ленты нету!
- Это была шутка, Хелена. Горькая шутка! Я помню, где я и что со мной! Но так хотелось забыть…
- А, правда, Мария Юрьевна, что когда вы в первый раз в Москву въезжали, вас диковинами разными встречали? – Алена решилась потешить природное любопытство. – Я страсть как о диковинах слушать люблю!
- Возжаждавший роскоши да отречется от нее! – строго сказала Марина. – Мы, поляки, в гордыне своей забыли о Господе – вот и были наказаны.
- А вы все же расскажите, Мария Юрьевна! – не унималась Аленка. – Интересно же! Я вам косы уложу, а вы про диковины рассказывайте…
- Пусть будет, как ты хочешь, Хелена! – с усилием согласилась Марина. Узница закрыла глаза, словно погружалась в глубокие, соленые от ее слез волны прошлого. И прошлое вынырнуло к ней из океана забвения. Был светлый, солнечный май проклятого 1606 года, новая русская царица триумфально въезжала в древнюю столицу московитов, где ждал ее Димитр.
- Это было 12 мая, Хелена. Димитр прислал мне карету и 12 лошадей в яблоках. Белые, с черными пятнами, как тигры или леопарды… Они были так похожи между собою, что никто не мог отличить одну от другой!
- Ох, чудеса-то какие! – восторгалась Аленка. – Это, видно, той самой аргамакской породы, о которых сторожа-то наши, дворянчики московские, день деньской судачат… На таких лошадях только царям с царицами ездить!
- Димитр послал к нам в Вяземы целый табун таких лошадей, - рассказывала Марина, а на губах ее играла легкая, светлая улыбка. – Мой супруг велел нам остановиться в старинном монастыре, у самой Москвы, где жила на покое его матушка, королева Марта. Марфа, по-вашему. Это было селение Вяземы.
- Говорят, и карета у вас была диковинная, красоты необыкновенной?
- Димитр велел устроить ее по московскому образцу, Хелена. Внутри – мех соболий, звезды золотые, подушки, жемчугом расшитые. Ступицы у колес покрыты были листовым золотом, а спицы – лазурью выкрашены. На верху кареты – золотой орел, а по бокам – драгоценные каменья, жемчуг и золото. Но всех милей мне был арапчонок…
- Ой, страсти-то какие, арапчонок? Совсем черный? Он в карете был?
- Не черный, Хелена, а цвета корицы. Хорошенький такой, маленький, лет шести или семи… Он обезьянку на золотой цепочке держал и с нею играл!
- Обезьянку?! Я такого зверя и не видывала, только слыхала, что в он в далеких южных странах водится! А что потом, Мария Юрьевна, с арапчонком этим стало?
- Не знаю, Хелена! Просила я у бояр ваших его мне вернуть. Но не вернули они… Все подарки Димитра свадебные в кремлевских кладовых остались. Я в одном платье из Кремля ушла, да и то чудом. Чуть не убили меня с Димитром вместе! Неделю только и пробыла я в Москве вашей! С тех пор, когда в колокола звонят, вздрагиваю. Словно это меня убивать идут – набатом народ поднимают.
Лицо Марины снова стало скорбным и строгим. Узница закрыла лицо руками, как-то вся сжалась, ссутулилась. Алена опять решилась отвлечь ее разговорами и мягко, ласково спросила:
- Говорят вы, Мария Юрьевна, с царицей Марфой Пасху в Вяземах по-нашему, по православному встречали?
- Встречала…
- А в нашу веру не переходили?
- Не переходила.
- Что так? Брезговали?
- Да не брезговала я, Хелена! – рассердилась Марина. – Неужели ты понять не можешь: у каждого – своя вера! Я на твою не посягаю, но и ты мою не трогай!
- А говорили, супруг ваш православие на Руси искоренить хотел… Мы здесь, в Коломне, и верили, и не верили. Но многие так говорили!
Марина резко дернулась, привстала, и гребешок выпал из рук Аленки, покатился под постель.
- Что ж вы осерчали, Мария Юрьевна! – мягко сказала Алена, подбирая гребешок. – Сотника нашего, вот, уже по всей башне разогнали, теперь и меня пугаете! Сядьте. Дайте я волосы вам уложу, не закончила еще. Посидите еще чуток спокойно – красавицей снова будете!
- Не хочу я больше красавицей быть, Алена, - горько сказала узница. – Отлюбила я свое!
- Ну, этого вы, Мария Юрьевна, знать не можете! Это одному Господу ведомо! Вон, как сотник наш вчера на вашу красоту смотрел!
- Что мне твой сотник, Алена? И зачем я ему?
- Уж не знаю зачем, только прихорашиваться вы, видно, для него изволите? – лукаво спросила послушница.
- Для себя, Хелена. Только для себя… А на вопрос твой так отвечу: Димитр сначала многое обещал Первосвященнику римскому и отцам-иезуитам, но когда в Москве на трон царский сел, о православии своем вспомнил. Отказывался он храмы наши, католические, на Москве строить. За это и оставили его отцы-иезуиты. И папа римский от него отступился. Потому-то и шляхта наша не пошла его выручать, когда Шуйский подлый люд на Димитра поднял… У вас в Московии многие Димитра латинянином называют, вором, бесом, богохульником. А он за веру вашу, православную, погиб! Если бы не отказал Димитр отцам-иезуитам, то и поныне бы царствовал!
- Да неужто так было, Мария Юрьевна? – не поверила Алена. – Анафему-то Гришке Отрепьеву за еретичество до сих пор по церквам кричат!
- Не Григорий Отрепьев он был, а царь… Ваш прирожденный повелитель! – из последних сил возразила Марина.
- Вы мне-то хоть, Мария Юрьевна, это не доказывайте! Батюшка мой горемычный за то лютую смерть принял, что в самозванстве Димитрия Ивановича усомнился! А Шуйский князь приказал у нас все имение отнять! Матушка моя с горя умерла, я сиротой осталась…
- Благодарю тебя, Хелена! - растроганно сказала Марина. – И отца твоего покойного благодарю. Были и среди московитов, значит, благородные и преданные нам души!
- А вы, что, Мария Юрьевна, про то не знали? Или за вас одни поляки в Тушине и Калуге стояли? Али атаман Заруцкий ляхом был? – почти обиделась Алена.
- Ян был моим верным рыцарем. Он меня и сына моего до последнего мгновения защищал! На Яике-реке это было…
- Как же было, Мария Юрьевна? Вы расскажите… А потом и на прогулку, на крепостной вал выйдете… Сотник наш, Феденька свет Завиракович, за вами прийти обещал. Вы рассказывайте, покуда, а я бровки вам сажей печной подведу? Как две ниточки, будут… У меня, кажись, и румян малость осталось!
- Откуда румяна, Хелена? Неужто из твоего монастыря? – улыбка разомкнула строго сжатые губы Марины.
- Не из монастыря, окститесь, как такое возможно?! Из посада! Мне их любезный мой, Гришенька Пастильников, подарил, - похвасталась Алена и даже зарделась.
- Тот молодой купец, от которого ты сласти приносишь?
- Он самый! Не всем же царевичей да королевичей любить. Добрые молодцы, я чаю, в посадском сословии почаще встречаются! А пастила его – уж хороша-расхороша!
- Вкусные сласти. Хорошие. Почти как дома, в Самборе. Меня и раньше ими угощали – когда в городе вашем, как царицу, принимали…
- У нас в городе много диковин есть! Сады дивные, яблоневые! – с гордостью сказала Алена. – Храмы древние, златоглавые! Дома со ставенками резными, узорными! И, как по мне, нет во всем мире Божьем другого града, как наша Коломна! Вы, почитай, и не глядели на нее в гордыне вашей, а после в горе… А вот сейчас выйдите на вольный воздух, гляньте с башенки на град наш! В садах уж почки на деревах набухли, словно дым зеленый стоит! Ветром да весной пахнуть будет… Весна у нас ныне!
- И снег растаял? И небо чистое, светлое?
- Давно уж растаял, Марина Юрьевна, весна ведь…
- А моя последняя вольная весна прошла в степях астраханских. А лето – на реке Яике, когда мы с Яном Заруцким и Янеком моим там приют нашли…



Глава 20.
Возвращение в прошлое. Медвежий городок на Яик-реке, 24-25 июня 1614 года.

...Казалось, ее странствиям не будет конца и края. Неоглядные дали России распахивали перед Мариной свои пронизанные