КАРТЁЖНИК
(вздыхая)
– Да, жил когда-то правильный человек и сгинул, земля ему пухом. Только где она? Зона домом ему была, а могила где? Ладно, не стоит прошлое ворошить. У тебя зато всё впереди ещё. Правда, ты что-то долго катил к нам.
ПАНКРАТОВ
(шутливым тоном)
– Образование получал. Чтобы грамотным вором стать. А, если серьёзно, то просто пробовал по-другому пожить. И мать жалко было. Очень она не хотела отцовской судьбы для меня.
СТАРЫЙ КАРТЁЖНИК
– Ну, ты даёшь! А тебя не научили профессора в институтах, что судьбу не обманешь, сколько не пробуй. Это не карты. Многих заносит сюда по случаю, как мусор во двор. А ты не такой, масть держишь, сразу видно. Люди тебя уважают, мужики боятся. Так что, если захочешь, в память об отце тебя и короновать могут. Так бывает. Косяков у тебя нет, тюремный опыт имеется, службу в армии не утаил. А родительницу твою понять можно было, сама всё про нас знала. Жаль, что рано умерла, не дождалась тебя, сердечная. Короче, Санёк, на роду у тебя написано, и масть, и власть. А пока считай, что отец за тебя вроде как мазу держит. На том и покончим, присоединяйся.
МОЛОДОЙ КАРТЁЖНИК
(кивая на Панкратова)
– Нет уж, тогда без меня. У него же всегда очко. Пусть лучше сбацает чего-нибудь, как умеет.
ПАНКРАТОВ
(снова охотно беря гитару, провозглашая)
– А я всегда готов. Премьера для избранных.
После этих слов он усаживается поудобнее и поёт:
Вот опять я вдали
От излюбленных мест,
И опять давит ночь беспокойная.
Будто душу свезли
За кладбищенский крест
Или бросили в яму помойную.
Все мечты мои здесь
Превращаются в прах.
Всё мне в тягость, как в тягость и я всему.
Прямо в петлю хоть лезь,
Так мне плохо впотьмах.
Где же ты, моё солнышко ясное.
Что же гонит меня
По дорогам чужим,
Что ищу я в краю неприветливом.
Разве светлого дня
Мне под кровом родным
Не хватает для счастья заветного.
Погулял и пора
Возвращаться домой
К тихим снам, охраняемым матерью.
В путь отправлюсь с утра
Я с пустою сумой.
Пусть мне будет дороженька скатертью.
СЦЕНА 2. НАТ: Конец марта. Тамбур в вагоне. Вагоны старые,
холодные, пассажиров немного, почти все они угрюмого вида, мало разговаривают.
ПЕРСОНАЖИ: ПАНКРАТОВ – 29 лет.
Панкратов стоит в тамбуре вагона. Стоит один, не курит, а просто смотрит в окно, за которым проносится унылый северный пейзаж.
СЦЕНА 3. НАТ: Конец марта.
ПЕРСОНАЖИ: ПАНКРАТОВ. ЗАГВОЗКИН. МОЛОДОЙ ЭЛЕКТРОМОНТАЖНИК - парень, 17 лет.
Панкратов на площади железнодорожного вокзала Свердловска. Садится в автобус. Через какое-то время по маршруту автобуса открывается панорама городских новостроек. Автобус проезжает мимо одного из строящихся многоэтажных домов. Вагончики строителей стоят вблизи дороги. Панкратов задумчиво смотрит на них, потом вдруг срывается с места и подходит к водителю.
ПАНКРАТОВ
– Останови здесь, братан, позарез нужно.
Автобус останавливается. Панкратов выходит из автобуса и направляется к строительным вагончикам. За несколько шагов до них Панкратова обгоняет молодой парень в рабочей одежде и с бухтой провода на плече.
ПАНКРАТОВ
(окликая парня)
– Эй, пацан, ты электрик?
МОЛОДОЙ ЭЛЕКТРОМОНТАЖНИК
(с достоинством)
– Не электрик, а электромонтажник.
ПАНКРАТОВ
(добродушно улыбаясь)
– Ну, извини. А не знаешь ли ты случайно бригадира Сергея Загвозкина?
МОЛОДОЙ ЭЛЕКТРОМОНТАЖНИК
– Знаю.
ПАНКРАТОВ
– А где он сейчас, на каком участке?
МОЛОДОЙ ЭЛЕКТРОМОНТАЖНИК
– Да здесь он, вон в том вагончике. Я туда и иду.
ПАНКРАТОВ
– Позови его, будь другом. Скажи ему, что Панкрат вернулся.
МОЛОДОЙ ЭЛЕКТРОМОНТАЖНИК
– Ладно, сейчас позову.
Через минуту дверь указанного вагончика широко открывается и на ступеньках появляется Загвозкин, заметно сдавший, ещё более ссутулившийся, в расстёгнутой телогрейке, в сапогах с загнутыми голенищами. Какое-то мгновение он всматривается в стоящего чуть поодаль Панкратова, узнаёт его и прямо по грязной луже быстро идёт к нему. Загвозкин и Панкратов молча по-мужски обнимают друг друга. При этом на безымянном пальце левой руки у Панкратова видна наколка – перстень с трефовым крестом.
ТИТР: НАЧАЛО ДВАДЦАТЫХ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО ВЕКА
СЦЕНА 1. ИНТ: Лето. День. Лимузины и спецмашины перед зданием ГУ МВД России по Москве.
ПЕРСОНАЖИ: ПАНКРАТОВ – в дорогом, ладно сидящем костюме, коротко подстриженный, абсолютно седой, но с крепкой спортивной выправкой и с уверенным спокойным взглядом, без охраны и без наручников – 70 лет. ГЕНЕРАЛ-МАЙОР – мужчина, в форме, 58 лет. ПОЛКОВНИК ИЗ СК – мужчина, в форме, в руках чёрная папка, 50 лет. СОТРУДНИК ФСБ – мужчина, в штатском, 40 лет. КАПИТАН С ВИДЕОКАМЕРОЙ – мужчина, в форме, 35 лет. Все стоят.
ГЕНЕРАЛ-МАЙОР
(обращаясь к Панкратову)
- Представляю вам присутствующих, Александр Сергеевич. Меня, как оказалось, вы уже знаете. Это полковник из следственного комитета. Это сотрудник Федеральной службы безопасности. А это капитан из нашей протокольной части. Итак, приступаем. Пожалуйста, товарищ полковник.
ПОЛКОВИК ИЗ СК
(обращаясь к Панкратову)
– Назовите вашу фамилию, имя и отчество.
ПАНКРАТОВ
– Панкратов Александр Сергеевич.
ПОЛКОВНИК ИЗ СК
– Скажите, вы являетесь вором в законе?
ПАНКРАТОВ
– Я гражданин Российской Федерации.
ПОЛКОВНИК ИЗ СК
(слегка повысив голос, требовательно)
– Извольте отвечать прямо на поставленный вопрос.
ПАНКРАТОВ
– Прямого ответа на кривой вопрос быть не может.
ПОЛКОВНИК ИЗ СК
– Тогда спрашиваем так, как записано в уголовном кодексе. Вы занимаете высшее положение в преступной иерархии?
ПАНКРАТОВ
– Никакого положения ни в какой епархии я не занимаю. Отвечаю так, потому что знаю, что такое епархия.
ГЕНЕРАЛ-МАЙОР
– Не надо, Александр Сергеевич. Это не смешно. Вы же понимаете, что участвуете в необходимой процедуре.
ПАНКРАТОВ
(спокойно, но решительно и серьёзно)
– А я не шучу. Я просто не понимаю, почему вы не спрашиваете меня, занимаю ли я высшее положение в сообществе голубятников, например. Или в другом объединении людей по интересам, да тех же любителей орхидей. Вы вначале объясните, что это такое преступная иерархия, а потом спрашивайте.
ГЕНЕРАЛ-МАЙОР
– А мы думали, что ни в каком толковании закона вы не нуждаетесь. Поскольку сами имеете высшее юридическое образование и общаетесь со многими специалистами в этой сфере.
ПАНКРАТОВ
– Именно потому и нуждаюсь. Уж растолкуйте, пожалуйста. Только повразумительнее, как это делали в советские годы. Тогда некоторые рецидивисты признавались по суду особо опасными преступниками с соответствующими негативными последствиями в случае чего. И всё. За сам такой статус людей не сажали. А уж за положение в иерархии тем более, будь ты хоть трижды вором в законе, как вы выражаетесь. Получается, коммунисты грамотнее и гуманнее были.
СОТРУДНИК ФСБ
– Не обращайте внимания, полковник, продолжайте.
ПОЛКОВНИК ИЗ СК
– Ваша кличка Панкрат?
ПАНКРАТОВ
(с нескрываемым возмущением)
– Нет уж, так не пойдёт. Это кто же, когда и на каком основании признал некие абсолютно неформальные отношения в среде заключённых преступными, а негласно установленную в ней внутреннюю иерархию уголовно наказуемой? Даже теоретически это ни в какие правовые ворота не лезет. Выходит, что уважаемого голубятника или орхидейщика тоже можно закрыть. Стоит только признать иерархию в их среде преступной, а их положение высшим.
ГЕНЕРАЛ-МАЙОР
– Так вы будете отвечать на вопросы или нет, Александр Сергеевич?
ПАНКРАТОВ
– На первый вопрос обязательно отвечу, Виктор Викторович, как надо, а то люди не поймут. Хотя вы от отца своего и по службе давным-давно про меня всё знаете. Я ведь ещё с прошлого века прохожу у вас чуть ли не главным. Конечно, я же потомственный, так сказать, на зоне деланый. Только про кличку не надо, полковник. Клички собакам дают. Короче, давайте сначала. А ты, капитан, не дрожи и снимай красиво, как в Голливуде.
ПОЛКОВНИК ИЗ СК
– Скажите, вы являетесь вором в законе?
ПАНКРАТОВ
– Да, я вор.
ПОЛКОВНИК ИЗ СК
– Просто вор или вор в законе?
ПАНКРАТОВ
– Я просто думаю, что вы не тем занимаетесь. Народ подогрева ждёт. Делиться надо.
ПОЛКОВНИК ИЗ СК
– И всё-таки уточните, вы вор в законе?
ПАНКРАТОВ
– Я всё сказал.
СОТРУДНИК ФСБ
(властно, с раздражением)
– Нет не всё. К нам поступили сведения, что на Урале…
ПАНКРАТОВ
(бесцеремонно прервав сотрудника ФСБ, не глядя на него и так отстранённо, будто и нет вовсе того в кабинете и не произносил он никаких слов)
– Я могу быть свободен, товарищ генерал?
ГЕНЕРАЛ-МАЙОР
– Пока да.
ПАНКРАТОВ
– Ну, слава богу, хоть я и атеист.
Сказав это, Панкратов твёрдой поступью направляется к выходу.
* * *
