когда в морду дать охота. Сижу на разных собраниях и не понимаю, кому нужны эти скучные сборища. Нет, Веня, не как физический индивидуум, а как ответственный гражданин, я несвободен в таком государстве. И все несвободны. А, значит, практически всё равно кому-то что-то делать надо, чтобы изменить жизнь к лучшему. И я буду это делать. Позитивы с негативами тут ни при чём. Ты думаешь, я не могу жить так, как ты советуешь. Могу, Веня, я всё могу.
МАЕВСКИЙ
(добродушно улыбаясь)
– Да я давно уже понял, что ты всемогущий.
ПАНКРАТОВ
– А ты зря хихикаешь, Веня. Мне ещё в детстве хорошо разъяснили, какую фамилию я ношу. И имя у меня с определённой общественной обязанностью. Но это так, между прочим. А что касается женитьбы, на что, кстати, и мать моя давно намекает, то до этого мне ещё с одной особой разобраться надо, которая когда-то отвернулась от меня из-за того только, что я не по своей воле рабочим стал. Предала она меня. А мы дружили с ней с третьего класса, и я любил её. И сейчас люблю.
СЦЕНА 10. ИНТ: День. Административное здание швейной фабрики, длинный коридор с кабинетами.
ПЕРСОНАЖИ: ПАНКРАТОВ. ПАРТОРГ.
Панкратов заходит в один из кабинетов. По вывеске на стене, рядом с дверью, видно, что это партком.
ПАРТОРГ
– Проходи, садись. Признавайся, тебе известно, что горком комсомола на тебя виды имеет?
ПАНКРАТОВ
– Впервые слышу.
ПАРТОРГ
– Так и знал. Такая вот у них манера кадры себе подбирать. Мнение самого человека их не волнует. И со мной не посоветовались. В общем, забирают тебя от нас, Саша. Вопрос решённый. Жаль, конечно, мы тут все к тебе очень привыкли. На моей памяти таких комсомольских секретарей у нас не было. За три года ты столько полезного для фабрики сделал.
ПАНКРАТОВ
– Да ладно вам, Фёдор Трофимович, не выдумывайте. Ничего выдающегося я не совершил.
ПАРТОРГ
– Кончай скромничать. Порядок во всём навёл, девчонки заработали лучше, получать стали больше, многие учиться пошли, самодеятельность возродилась, свой театр вон создали, спорт на подъёме, стадион отремонтировали, в общежитии выпивки прекратились. Естественно, как такого работника к себе не забрать. Они же всё знают, Саша. Ещё говорят, что это большая честь для нашего предприятия, что тебя сразу в горком пригласили. Но, чтобы оформиться туда без проблем, поступила команда срочно кандидатом в КПСС тебя принять, пока ты проходишь как рабочий. По рабочим нет лимита на приём в партию, понял?
ПАНКРАТОВ
– Понял. А что для этого нужно?
ПАРТОРГ
(подсовывая Панкратову чистые листы бумаги)
– Пиши заявление и автобиографию. А рекомендации мы с директором тебе дадим.
ТИТР: СЕРЕДИНА СЕМИДЕСЯТЫХ
СЦЕНА 1. ИНТ: День. Московский горком ВЛКСМ. Кабинет того самого комсомольского работника, что вручал Панкратову вымпел.
ПЕРСОНАЖИ: ПАНКРАТОВ – 24 года. КОМСОМОЛЬСКИЙ РАБОТНИК.
КОМСОМОЛЬСКИЙ РАБОТНИК
(Панкратову, сидящему напротив)
– Я, как завотделом, обязан заботиться о своих сотрудниках. Надо не только вкалывать, отдыхать тоже надо. Сколько ты у нас уже работаешь, Саша?
ПАНКРАТОВ
– Почти год уже.
КОМСОМОЛЬСКИЙ РАБОТНИК
– И зарекомендовал ты себя, надо признать, с самой положительной стороны. Поэтому в качестве поощрения мы предлагаем тебе в счёт отпуска, разумеется, съездить во Францию по линии молодёжного туризма, по Спутнику, ну ты знаешь. Группу уже набрали, но есть ещё одна путёвка. Для своих берегли. Через неделю выезд, так что срочно оформляй документы.
ПАНКРАТОВ
(искренне и с уважением)
– Спасибо!
Панкратов уходит.
СЦЕНА 2. ИНТ: День. Горком комсомола. Большой кабинет, в котором работают ещё несколько сотрудников.
ПЕРСОНАЖИ: ПАНКРАТОВ.
Панкратов сидит за своим столом и заполняет анкету выезжающего за границу. Бланк анкеты перед ним. В графе, где требуется указать сведения об отце, он кратко записывает «Умер».
ПАНКРАТОВ
(закончив с анкетой и набрав номер на телефоне, стоящем на углу стола)
– Привет, Веня, я это. Через неделю во Францию еду. Представляешь, я в Париже! Кроме того, узнаю там, может быть, кое о ком.
СЦЕНА 3. ИНТ: Начало рабочего дня. Тот же кабинет комсомольского работник в Горкоме ВЛКСМ.
ПЕРСОНАЖИ: ПАНКРАТОВ. КОМСОМОЛЬСКИЙ РАБОТНИК.
КОМСОМОЛЬСКИЙ РАБОТНИК
(озабоченно, не глядя на Панкратова)
– Вот что я должен сказать тебе, Александр Сергеевич. Тебя в горком партии вызывают.
ПАНКРАТОВ
(с удивлением)
– Зачем и к кому конкретно?
КОМСОМОЛЬСКИЙ РАБОТНИК
(уклончиво)
– Зачем не знаю. А явиться ты должен сегодня в четыре на заседание бюро партийной организации горкома. Такое вот оттуда распоряжение поступило. А тебе не хуже меня известно, что мы всё должны делать в соответствии с их решениями.
СЦЕНА 4. ИНТ: День. Московский горком КПСС. Просторное помещение с большим портретом Ленина. Заседание бюро партийной организации горкома партии. Длинный стол президиума под красным сукном. Члены бюро сидят за столом, Панкратов стоит перед ними, между рядов кресел и столом президиума.
ПЕРСОНАЖИ: ПАНКРАТОВ – 24 года. ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ – мужчина, нездорового вида, 55 лет. ЖЕНЩИНА-ЧЛЕН БЮРО – одета строго, во всём блёклом и в парике пыльного цвета, 55 лет. ЛЫСЫЙ ЧЛЕН БЮРО – мужчина в пенсне, перед ним прямо на столе пожухлый портфель времён первых пятилеток с двумя застёжками, 60 лет. ДРУГИЕ ЧЛЕНЫ БЮРО – мужчины, 4 человека, разного возраста, но все ближе к пятидесяти.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ
(сухо, монотонно, не глядя на Панкратова)
– Предоставив недостоверные сведения о своём отце, товарищ Панкратов опозорил перед соответствующими службами ЦК и КГБ наши партийные и комсомольские организации, а также аппараты обоих московских горкомов. При подаче заявления о приёме кандидатом в члены КПСС и при заполнении анкеты выезжающего за границу товарищ Панкратов не признался, что отец его не просто умер, а как особо опасный рецидивист приговорён к расстрелу. Товарищ Панкратов в автобиографии обязан был дословно указать, что его отец расстрелян, как и в анкете, при проверке которой на днях и был выявлен этот гнусный обман. Ваш проступок, товарищ Панкратов, мы уже тут на бюро партийной организации предварительно обсудили и вынесли единогласное решение. В связи с обманом партии, а также в связи с тем, что органами госбезопасности выезд за границу вам запрещён, в приёме в партию из кандидатов в члены вам отказать, из горкома комсомола уволить.
ПАНКРАТОВ
(Обескураженно и с трудом подбирая слова)
– Извините меня. Но, если всё это из-за отца, то я ведь его почти не помню. Мне было всего двенадцать лет или чуть больше, когда отца последний раз арестовали. А до этого я его вообще не знал. По рассказам матери он появлялся на месяц-другой и снова исчезал. За что отца расстреляли и когда точно, я тоже не знаю. Знаю только, что матери выдали свидетельство о его смерти, в котором ничего о расстреле не сказано. Там просто записано, что он умер, и всё.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ
(жёстко, без сочувствия, перейдя на «ты»)
– Мне что, повторить тебе решение бюро партийной организации? Ты радуйся тому, что у тебя такой защитник нашёлся, товарищ Маевский, по просьбе которого мы и решили уволить тебя вроде как по собственному желанию и не сообщать об этом в институт. Какой ты будущий юрист, если врёшь!
ПАНКРАТОВ
(с искренним недоумением)
– А что я соврал? Со слов матери мне известно, что отец умер, а больше я не обязан ничего знать. Кому надлежит знать об этом, тот пусть и знает. О каком-то расстреле я тоже узнал только от матери, которая и сама могла точно ничего не знать. Официально же мне никто ничего о моём отце не сообщал, и никакими достоверными сведениями о нём я не располагаю. Формально для меня он умер. Я был ребёнком, мне сказали, что он умер, я так и считаю всю жизнь. Не понимаю, почему я сам должен открыто, да ещё в письменной форме, распространяться о том, что мой отец не просто умер, а точно расстрелян. Мне что, кто-то вручал приговоры или акты какие-то об этом под расписку. А если он не расстрелян, откуда я знаю. Так в чём вы меня обвиняете и при чём здесь комитет госбезопасности?
ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ
(с нескрываемым раздражением)
– Мы что тебе всё объяснять обязаны!
ПАНКРАТОВ
(спокойнее, чем минуту ранее и с уверенностью в своей правоте)
– А почему я должен из горкома уйти, разве я плохо работаю? И почему с оружием в армии за границей мне служить доверили, а поехать в другую страну мирным туристом не доверяют? А если бы я не согласился поехать во Францию, то всё было бы в порядке? И вообще, в чём собственно проблема, в чём меня подозревают, я ведь весь на виду?
ЛЫСЫЙ ЧЛЕН БЮРО
(враждебно, срываясь на крик)
– Хватит притворяться, будто ты не знаешь, что отец у тебя матёрый уголовный элемент, вор в законе!
ПАНКРАТОВ
(всё с меньшим почтением к партийным работникам и тоже повысив голос)
– И что, именно так, вор в законе, мне и надо было написать в документах для всеобщего обозрения?
ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ
(резко, указывая Панкратову на дверь)
– Свободен! Ты ещё издеваться тут будешь над нами, голос тут будешь повышать. Можешь катиться отсюда на все четыре стороны и больше в партийные и советские органы не суйся.
ПАНКРАТОВ
(демонстрируя своё несогласие с таким отношением к себе)
– А как же положение о том, что у нас сын за отца не отвечает?
ЖЕНЩИНА-ЧЛЕН БЮРО
(властным тоном)
– Ты об этом своей матери расскажи!
После таких слов Панкратов молча направляется к выходу.
СЦЕНА 5. НАТ: День. Казанский вокзал. Перрон. Вагон поезда с табличкой «Урал. Свердловск-Москва».
ПЕРСОНАЖИ: ПАНКРАТОВ.
ПАНКРАТОВ
(чуть в стороне от вагона, в руках тот же дембельский чемодан, смотря на всё сразу перед собой, тихо, вслух)
– Ладно, пока прощай. Но жди, я обязательно вернусь. Никто никуда от меня не денется.
СЦЕНА 6. ИНТ: Осень. Свердловск. Та же квартира Панкратовых. За окнами видны те же тополя и те же сараи.
ПЕРСОНАЖИ: ПАНКРАТОВ – 26 лет.
Панкратов сидит за столом, перед ним очень старая чёрного цвета с потёртыми кнопками пишущая машинка. Панкратов закладывает чистый лист бумаги и печатает по центру большими буквами слово – УСТАВ, а под ним слова – СОЮЗА РАДИ СВОБОДЫ.
СЦЕНА 7. ИНТ: День. Просторная, светлая, добротно обставленная квартира.
ПЕРСОНАЖИ: ПАНКРАТОВ – 26 лет. ТАНЯ - холёная молодая женщина с тонкими чертами лица.
ТАНЯ
(доставая из шкафчика бутылку вина и бокалы)
– Я очень рада, что ты меня нашёл. А тебя не узнать, ты очень изменился.
ПАНКРАТОВ
– В лучшую или в худшую сторону?
ТАНЯ
– Да ты всегда хорошо выглядел. А сейчас вообще обалденно. Роскошный мужик. Приодеть бы тебя ещё. Ну что, давай выпьем за встречу, открывай.
ТАНЯ
(после первого выпитого бокала приближаясь к Панкратову)
– Давай поцелуемся, что ли.
Панкратов и Таня целуются, не сдерживая себя, страстно и продолжительно.
ТАНЯ
(с трудом выбравшись из объятий Панкратова, игриво)
– Между прочим, муж сегодня может вернуться домой раньше. А тайное свидание должно быть оправданным.
Объятия персонажей в спальной.
СЦЕНА 8. ИНТ: Прихожая в той же квартире. День.
ПЕРСОНАЖИ: ПАНКРАТОВ. ТАНЯ.
ТАНЯ
(с растрёпанными волосами, в лёгком халатике, прощаясь с Панкратовым у дверей в прихожей, с одобрительными нотками в
