живота бешеная ядовитая кобра, черномазую тридцатишестилетнюю молодую красотку.
Поговаривали, что она, так вот работала попеременно на несколько ресторанов в этом городе. И, вероятно, ее не тронули, именно из-за этого. Как говорится, усердно и не жалея себя, она отрабатывала точно пленная наложница или рабыня, свою свободу. Каждый раз, в рабочем процессе перед выходом в сам ресторанный зал, снимая на высокой ресторанной сцене свой золоченый танцевальный лифчик. Бросая его себе под ноги. Тряся и болтая по сторонам, своими женскими полными, размера четвертого грудями, она, в какой-то склизкой смазке, точно червеобразная личинка, совращала обезумевшие от пьянки глаза веселящихся бюргеров немцев и солдат Вермахта. Танцуя перед стоящими, заставленными бутылками и стаканами в ресторане столами и пьяными вдрызг, орущими с перепоя гостями, что щедро швыряли восточной танцовщице под ноги свои, не жалея рейхсмарки.
Он, Герберт фон Штоуфен помнит ее, всю каждый раз, обильно, и специально обмазанную с ног до головы, точно омерзительный трупный червь, некой блестящей и лоснящейся на свету ресторанных потолочных ламп и фонарей, толи маслом, толи жиром, с теми самыми болтающимися по сторонам голыми женскими титьками. С торчащими навостренными черными, возбужденными от своего же танца живота сосками. Голым вращающимся, красочно, живописно и незабываемо, кругами, то в одну сторону, то в другую, с круглым пупком вибрирующим волнами сексапильно и развратно животом. Черноволосую эту дьявольскую бестию. В золоте сверкающих украшений. Танцующую под душераздирающий вой восточной свирели. Оглушающий своим гулким боем звук барабанов. Свой женский совратительный и просто неописуемо красивый танец влюбленной, жаждущей жаркого соития и секса самки и сучки, развращенной дикой Нагайны. Нарезающей добротные круги голым черномазым блестящим переливающимся животом над сверкающим и опоясывающим танцовщицу золотым поясом. Над узкими подтянувшими вверх ее волосатый лобок с промежностью золочеными плавками. Звеня, громко и в такт барабанам и музыке болтающимися всякими побрякушками в виде монет и всяких висюлек. Виляя из стороны в сторону своей широкой просто неистовой в дикой пляске тридцатишестилетней женской задницей. В развевающейся по сторонам полупрозрачной легкой белоснежной шелковой вуали, разброшенной по овалам полных женских голых мелькающих в ее боковых разрезах ляжек и бедер ног в танцевальном кружении с маленькими ступнями сексапильной плясуньи.
Это было, просто незабываемое зрелище, которое, он Герберт фон Штоуфен, майор СС, вспоминал, по сей день. И вспомнил, когда подошел к ресторанной двери, цокая своими подкованными немецкой качественной выделки кожаными офицера германского Вермахта запыленными серой пустынной пылью сапогами.
Герберт часто посещал, такой вот городской ресторанчик. Название он его, почему-то сейчас уже и не помнил. Да и не важно. Важно, что именно из-за этой танцовщицы тридцатишестилетней фрау Гертруды Вильнев, в которую он майор СС и служака Аненербе был без памяти влюблен. Герберт фон Штоуфен знал, что любовников и тайных воздыхателей у фрау Гертруды Вильнев был не один и не два. Говорили, чуть ли не полгорода, она ублажала ночами в свободное от такой вот работы время, подставляя под горячие любовников поцелуи свои приличного размера с торчащими черными сосками груди. Свою женскую свободно доступную всем без исключения промежность. Раскинув широко и в стороны свои полненькие бедрами и ляжками ноги, громко сладострастно стеная. Закатывая как в своем расчудесном и развратном танце живота страстной любовницы змеи черные свои глазки. Давая тайным любовникам и почитателям ее публичного сногсшибательного непотребного искусства, наслаждаться своим женским черномазым невероятно гибким немки и восточной танцовщицы телом. И не только за деньги, но вероятно, также за свою свободу, покровительство и защиту.
Герберт не был одним из этих почитателей фрау Гертруды Вильнев, но она, все же, обратила при их знакомстве на него свое внимание очаровательных черномазой, точно африканка, брюнетки немки черных развратных и совратительных глазок. И, вполне возможно, это была даже любовь.
Возможно, у них, что-то бы и завязалось. Но, началась война, и Герберт фон Штоуфен прекратил все эти посещения ресторанных заведений по строгому указу свыше. И их пути двух влюбленных разошлись. Он, Герберт по сей день жалел, что даже не успел ее, как следует по-мужски оттрахать. Ни разу. Эту сексапильную городскую продажную ресторанную танцовщицу и шлюху, которой, и именно он, в отличие от других ее обожателей и поклонников, вероятно сильно понравился.
Майор Герберт фон Штоуфен взялся за дверную красивую рукоятку и потянул дверь на себя. И, о чудо! Она открылась.
Вход оказался свободным. На дверях никого.
Ресторан был пустым совершенно. Что и было для него ожидаемым. Странно было бы, если бы тут было много народа.
Он подошел к стойке большого винного бара. Там были полки все заставленные винными и коньячными бутылками. Правда, совершенно пустыми, до которого еще надо было дотянуться.
Тут же, чуть в стороне стоял большой металлический разнос с кучей больших запыленных от давности стеклянных бокалов, кружек и стаканов. Под пиво, коньяки и вина.
Правда, на стойке бара стояла распечатанная, словно именно для него большая, но совершенно также пустая, бутылка хорошего французского вина Vignobles de Jaurrey Laberdolive 1923 года.
Новый пленник маленькой золоченой старинной коробочки с названием «Шкатулка Плача», опустил свою запыленную серой дорожной пылью голову на свои руки, усевшись на барный круглый столик у стойки бармена.
Кругом были пустые столы и стулья. И никого вокруг.
Герберт фон Штоуфен, все же рассчитывал встретиться с еще одним, таким же, как и он «счастливчиком», выброшенным в этот пустынный полумертвый мир. Что, возможно был тут до него. И, возможно, потерял или выбросил эту странную, но все же, как оказалось не совсем бесполезную карту, что Герберт прибрал себе в расчете продолжить свой бренный теперь путь и найти по возможности еще, хоть что-то. Возможно даже выход отсюда, если повезет.
Где-то за пределами этого мира стоял 1943 год. А тут время, вообще стояло и не двигалось ни в каком направлении. Ибо увиденные в ресторанчике Гербертом местные часы, показывали ровно 24:00 ночи. Точно такое же время, показывали часы на его левой немца руке. Ни минутой больше, ни минутой меньше.
- Мертвая безжизненная зона. Мир без жизни. Полный отстой и помойка, черт знает, где и в каком я, вообще месте - произнес вслух сам себе Герберт – На земле. Или вне земли. В каком-то ином, мире. И какого черта, я тут нашел и делаю? - он задавал себе наводящие вопросы, на которые не было ответов, лишь один. На который сам же себе и отвечал - В адской заднице самого дьявола.
Сейчас он даже думал, о том, что зря он открыл эту шкатулку Филиппа Лемаршана.
Но, к его собственному удивлению и восторгу, Герберт четко помнил, как все произошло и случилось.
Он помнил даже, как очутился здесь.
Но, по его мнению, этот мир был, куда лучше все же того, откуда он смог сбежать или его, просто вышвырнуло той силой, что и поработила Герберта, проглотив, как кровожадная океанская тигровая акула. Целиком с ногами и со всеми потрохами.
Там с той стороны шла дикая кровопролитная убийственная Вторая Мировая Война. А здесь творилась какая-то чертовщина. Хотя, ожидать, чего-то, более лучшего, не стоило. И уж, тем более ему, эсесовцу и члену самой Аненербе.
Он повернулся на крутящемся барном стульчике у барной стойки, осматривая внутреннее убранство заброшенного пустынного ресторана, столы и стулья, точно здесь, все-таки, кто-то, хоть иногда, да бывает.
Герберт фон Штоуфен вынул бумажные затычки из своих ушей. Тут было странным образом невероятно тихо. Ни сильного ветра, ни гула, звона колоколов и прочего шума.
- Замечательно - произнес он, довольный загадочной полной тишиной, сам себе, и тут же, чертыхнулся - Черт бы, все это побрал! И, что теперь делать?! Как выбраться отсюда?! Как?! – возмутился он, оглядываясь по сторонам и вокруг себя, доставая обратно из кармана подобранную на земле карту.
Глава I. Ангельская пыль
Антон Дегтярев, проснувшись и открыв свои глаза, просто обомлел, увидев перед собой прекрасную лежащую вместе с ним в постели девушку. Невероятно красивую, что лежала лицом к нему.
У девицы были невероятной красоты голубые глаза под узенькими аккуратными черными бровями и белая мягкая нежная кожа, а личико имело милые черты. Девушка была блондинкой с русыми очень длинными разброшенными по подушкам вьющимися волосами.
Он не знал ее. Кто она вообще такая. Но, они оказались, вдруг друг с другом и в одной общей постели. Да, вообще как он еще помнил, он встретил ее в своих снах, там блуждая из одного мира в другой. Видя массу всего невероятного. Бродил по грязным болотам и черной воде.
Чаще всего ему снились всякие кошмарные тени, оборотни, демоны и твари, обитавшие на неких жутких болотах, кладбищах и среди руин неких сел, городов. В полях и лесах. Все порой было таким реальным и осязаемым, что после пробуждения Антону было не по себе. И он долго отходил от этого. Особенно, если соприкасался с чем-то диким и пугающим.
Но в этот раз все было не так и было совершенно иным. Таких снов он никогда не видел в своей прожитой тридцатилетней жизни. Настолько реальный, что ошарашил Антона.
Синеглазая русоволосая необычная просто красотка. Стоящая в некой длинной очереди в билетную кассу куда-то, куда было Антону неизвестно. Ибо впереди была масса народа, и за ней тоже. Длиннющая очередь в обе стороны. Без конца и края.
И он, Антон вдруг оказался рядом с этой синеглазой небесной красоты девицей. Высокой под стать ему и приветливой, что
