Ужин был, конечно, не при свечах, но я чувствовал, как замёрзшая душа женщины начинает оттаивать. Николай вскоре откланялся, сославшись на срочные дела. Обещал нас ещё навестить в ближайшее время. Мы остались одни. Я пытался всё время говорить, давая комментарии по любому поводу. Помыл ванну и туалет. Сменил бельё на постели. Долго разбирался, как работает стиральная машина, но вскоре процесс пошёл. Бельё понемногу стало обретать первозданную чистоту. Спальные принадлежности вывесил во дворе, предварительно сменив верёвку для сушки белья. Оставалось только заставить помыться женщину. Признаться, я не знал, как это сделать. В конечном итоге просто налил воды в ванну, набросал туда пены и соли для смягчения воды. Поднял Милю на руки и понёс мыть. Поставил её в тёплую воду и стал снимать с неё одежду. Она удивительно легко поддалась, словно это была не взрослая женщина, а ребёнок. Усадив её в ванну, я выдавив на руку шампунь стал легонько размыливать его по телу Мили. Она явно получала удовольствие от процесса, да и я, признаться, тоже стал заводиться. Мягкая мочалка, ёрзая по женскому обнажённому телу, вызывала во мне отклик, словно это была сцена из фильма «Приведение», где за гончарным кругом супруги сливались в утончённом экстазе. Миля закрыла глаза и откинулась на край ванны. Я продолжал гладить её мочалкой, но потом отбросил её в воду и стал гладить тело руками. Мыльное скольжение создавало эффект бархата. Мои руки, проникая во все потаённые места, стали находить отклик. Тело стало трепетать, словно она замерзала в горячей воде. Я не удержался и приник к ней губами, захватывая руками её похудевшие груди. Она выгнулась дугой, от предвкушения давно забытого наслаждения. Захватила мою руку и зажала между своих ног. Я не стал вырываться, хотя мне становилось всё неудобней сохранять равновесие. Мы слились в страстном поцелуе. Тут у меня, что-то хрустнуло в спине от неудобной позы, от чего я застыл пронзённый неожиданной болью. Не показывая вида, я сказал, что бы она домывалась самостоятельно. Я буду ждать её в постели. Сам едва разогнувшись, побрёл в спальню, но не в постель, а лёг на пол, пытаясь унять возникшую боль. Покатался калачиком, поделал прогибы. Сел и подышал, как меня учили в обители. Постепенно боль ушла. Вскоре из ванны вышла Миля. На голове у неё был тюрбан из полотенца, а на тело накинут лёгкий халатик. Она грациозно скользнула в спальню. Я же, с трудом поднялся и, привлекая женщину к себе, не подавая вида от боли в спине, легонько поцеловал её в губы.
- Жди меня. Я скоро приду к тебе, моя прелесть!
Сам отправился в ванну, в надежде отогреть спину в горячей воде. Когда я вернулся в постель, Миля уже дремала. Я улёгся рядом и полуобнял её, не настаивая на близости. Сон одолел меня сразу. Может это был и не сон вовсе, а некое потустороннее состояние. Моё тело превратилось в огромного удава, который стал захватывать лежащую рядом женщину, обвязывая её кольцами, скользя по плоти своим гибким телом. Женщина стала обращаться в такую же змею, ещё мгновение от скольжения тел и вот уже наши сущности сплелись в плотный клубок. Мы скользили друг по другу, упиваясь гибкостью с внутренним жаром наших тел. Мы любили и были любимы. Так продолжалось целую вечность. Когда же всё было завершено, наши тела так и остались сплетёнными в единый клубок.
Рассвет был сумрачным:
- Павлуша, пора вставать. Тебе уже на работу идти.
- Симочка сегодня же выходной. Давай ещё полежим.
Мы вскочили сев на постель и впялились глазами друг в друга. Миля, судя по всему, вспомнила свою первую любовь, потому и назвала меня Павликом. Я же подсознательно тянулся к Серафиме, тело которой использовала Миля. Осознание этого привело нас обоих в ступор.
Проморгавши глаза Миля, вдруг засмеялась. Я подхватил её настроение. Мы сидели и смеялись. Затем я взял её за шею и привлёк к своей голове. Визави длилось всего несколько секунд, после чего я с жаром поцеловал её в губы и мы завалились в постель для утренней интимной зарядки.
***
Пару дней мы предавались удовольствию создания уютного семейного гнёздышка. Миля, словно очнувшись от кошмарного сна, хлопотала по дому, приводя его в порядок.
Вскоре идиллия совместной жизни была нарушена. Явился участковый уполномоченный совместно с соцработником и принялись выяснять обстоятельства моего появления в доме Серафимы. Вероятно, их альянс был отработан годами сотрудничества по честному отъёму жилья у одиноких граждан. Тут же, с моим появлением, случился казус, вполне возможно схема дала сбой. Вот они и начали крутить и качать, в надежде, что ситуация сыграет в их пользу. Я представился гражданским мужем Миланы Генриховны Серафимович, благо я догадался вовремя посмотреть документы Серафимы. Корыстный ментёнок всё ни как не мог выкрутить создавшееся положение, в направлении меня на дознание. Заглядывая мне через плечо в комнаты, он пытался подвести меня под статью о мошенничестве. Когда всё же прорвался внутрь, то оторопел от царившего порядка в жилище. Ему было заявлено, что у женщины полный бардак и тараканово-мышиный рай. Во-отче он наблюдал совсем другую картину. Придраться было не к чему. К тому же, вероятней всего, он не был замешан в схему с ведьмами. У него был свой каравай. Не солоно хлебавши, они отправились восвояси. Я услышал как они пререкались друг с другом выйдя на улицу. Тем ни менее ситуация меня напрягла. Это был лишь слабый ветерок от тех событий, что сейчас вершились в столичном ведьмовском бомонде. После визита не преминул сразу перезвонить Кириллу, о котором я благополучно забыл, утопая в любовном тумане. Звонок прошёл сразу, как будь-то он его, уже давно, ожидал.
- Привет Лёша! Я уж думал, ты без вести пропал. Как дела складываются?
- Да уж, дела! Такого «срача» я давно не наблюдал. А сейчас ещё и полиция прессовать начала. Ты как добрался?
- Сказать плохо, ничего не сказать. Я не добирался, а прорывался сквозь кордоны ментов, бандитов и ведьм. Первые два часа в поезде я даже поспать умудрился. Потом начались проблемы. Нас искали, полагая, что мы едем вдвоём. А я ехал в одном купе с женщиной, у которой было двое детей. Я ей помогал, чем мог. Один ребёнок девочка лет восьми, а другой грудничок. С девчушкой мы сдружились, я ей всё фокусы показывал. Поэтому когда «мордовороты» заглядывали, то думали, что мы семейная пара. Выйти из паровоза пришлось на той станции, где мы с тобой в него садились, когда за Елизаветой следовали. Так обратно на перекладных и добирался. Причём по пути встречались всякие странные личности, как будь-то злобный колдун всех зомби с того света вызвал. При встрече, по возможности, расскажу. Сейчас ЕБэ решает, что делать с нашим сувениром. Говорит тебе надо привозить к нему Серафиму и Елизавету. Сделать это надо за неделю до зимней Калимы.
- Это когда?
- В полнолуние декабря. По числам я тебе поздней скажу. Расчёт надо делать.
- И как мне это проделать? Серафиму ещё, куда не шло, а с Елизаветой заминка выйдет. Мне с ней не совладать одному.
- Надо подумать хорошенько. Поискать подходные пути и наметить план.
- Хорошо тебе говорить, а мне это исполнить надо будет.
- Не бойся! Я с тобой! Пока. Некогда мне лясы точить, дел много. Скоро зима на носу сосулькой повиснет, а у нас поесть нечего. Давай на созвоне.
По всему выходило, что моя семейная идиллия опять была под вопросом. К тому же снова остро вставала тема о деньгах, которые, словно тараканы, при включении света, разбегались по сторонам. Найти работу в Костроме было не вполне реально. Как говаривали сами костромичи: «Наш город хорош для пенсионеров и миллионеров!». Я же не входил в эти категории. На Серафиму положиться было нельзя. Оставлять её одну тоже не представлялось возможным. Надо было срочно найти выход из сложившейся ситуации. Ехать в Москву мне не улыбалось. Там я мог потерять не только деньги, но и много больше.
Попробовал дать объявление об «Услугах биохакинга», но за неделю не последовало ни какой реакции. Провинциальный менталитет, заставлял людей относился к различного рода новшествам с маниакальной осторожностью. Другое объявление «О написании статей» дало некоторый результат, в результате чего мне удалось заработать хоть «какие-никакие» деньги.
Через две недели на пороге дома появился Николай. Он был аккуратно подстрижен. К тому же бородка была ухоженной, а не как в день нашего знакомства, торчащей во все стороны. Мы с удовольствием попили чаю. В процессе разговора он пригласил нас на свою персональную выставку. Как я и предполагал, он оказался художником и довольно известным в своих кругах. Таким образом, нам посчастливилось попасть в Музей изобразительного искусства в Костроме. После выставки была небольшая дискуссия о влиянии современной живописи на уклады патриархального общества России. В частности Костромы и прилегающих к ней древних городов Нерехты, Галича, Кологрива и т.д. Николай, как художник, оказался приверженцем семейства Рерих, хотя и весьма своеобразным. За это своеобразие в искусстве он «был бит» маститыми художниками Костромской губернии А.И.Бузиным, В.И.Рассыпновым, А.П.Белых. Они заявили, что это не искусство, а оформительство. Моё журналистское самосознание не выдержало такого произвола, в результате чего я вступился за Николая, в сердцах высказываясь о творческом пути, где молодые, даровитые художники не видны за сенью «булыжников художественного авторитета». Вышел небольшой скандал, возможно давший пищу моим коллегам по журналистскому цеху. Наш выход в свет оказался плодотворным. К тому же это весьма положительно сказалось на возвращение памяти у СерафимыМили. Мне больше нравилось звать её Милюня. Её настоящее имя Милана мне не «заходило».
[justify]После искусствоведческой тусовки, мы посидели в кафешке, где я предложил Николаю совершить вояж в Столицу. Там он сможет продвинуть своё творчество. Возможно, даже заработать. У меня был свой интерес, мне хотелось пошевелить свои старые связи, в надежде найти новые заказы для «поддержания штанов». К тому же требовалось найти новых союзников в деле по депортации Елизаветы в обитель Мороки. Затягивать этот
