— В обиде? На кого?
— На меня. Я же тебя бросил, — тяжело выговорил Мэтт. Он вырулил на обочину, в подвернувшийся кстати «карман», и закурил. — Там, на той проклятущей поляне. Рядом со всеми этими жуткими головами на кольях. А сам попёр вниз, к шерифу, того дохлого койота. То есть Фрэнка Лоусона, мать его за ногу.
Он передохнул. Наконец-то самое важное было сказано.
— Но я же всё равно без сознания был, какая мне разница, — отозвался Камень, изумлённо глядя на него. — Я нихрена не помню.
О Вакан, значит, он не помнил и того, как Мэтт позорно лил над ним слёзы там, на поляне.
— Ты из-за меня всё это время дёргался, что ли? — продолжал Камень, таращась на него, будто впервые видел.
Мэтт молча кивнул.
— Ну и дурак, — объявил Камень дрогнувшим голосом. — Нельзя же было выпускать этого подонка из виду, хоть он и дохлый, мало ли что… Свалил бы куда и ещё кого-нибудь укокошил. Я бы и сам тебя оставил, а его утащил на твоём бы месте, если на то пошло, клянусь.
— Врёшь, — уверенно сказал Мэтт. Что-что, а это он знал наверняка. — Ты бы меня нипочём одного не бросил.
Теперь наступил черёд Камня закашляться и заёрзать на сиденье. Он перестал улыбаться и отвёл глаза.
— Ну-у… да. Но я же ещё не такой крутой, как ты, я, наверное, пока не настоящий акацита. Но я буду стараться. Хейапи.
Мэтт закатил глаза. На душе у него стало смутно и смурно… но очень тепло.
— Старайся, старайся, — проворчал он. — Фигни вон сколько напорол. Батарейки просрал… и даже пушка у тебя в кармане застряла, виданное ли дело.
— Угу… — покаянно промычал Камень, косясь на него. — Дай курнуть, что ли.
Мэтт протянул ему последнюю сигарету, сдвинул шляпу пониже на лоб и строго сказал:
— Давай сверим наши показания. Тебе что-нибудь рассказывали про всё это дело?
Камень качнул головой:
— Хийа. Больше выспрашивали.
— Так вот, — Мэтт откинулся на спинку сиденья, — этого двинутого мозгом урода звали Фрэнк Генри Лоусон, он и правда заканчивал ветеринарный колледж в Миннесоте. Когда был практикантом, стырил там все эти чёртовы препараты. Руководство колледжа, кстати, получило по шапке за халатность.
Он посмотрел в посерьёзневшее лицо Камня.
— А откуда Лоусон узнал про обряд? — нетерпеливо спросил тот.
— Он был вместе с одним чуваком в онкодиспансере, — бесстрастно пояснил Мэтт. — Он вообще-то умирал, этот Лоусон. Рак поджелудочной. Но со своей смертью он нихрена не примирился. В его съёмной хате нашли дневник с подробными записями. Это мне и помогло открутиться от тюряги, помимо диктофона, кстати. Так вот, тот чувак, с которым он лежал в одной палате, был нашей крови, лакота. Но не из Оглалы, откуда-то из Небраски. Он много болтал и хвастался тем, что узнал от деда-шамана. Послушав чувака, Лоусон решил, что теперь сумеет не только выжить, но и стать бессмертным. Я так понимаю, он первым прикончил как раз соседа, прямо там, в палате, чтобы тот больше не болтал лишнего. Никто не забеспокоился, ну, откинулся пациент и откинулся. А Лоусон вбил себе в башку, что теперь к нему вроде как переходит душа и прошлое убитого. Вроде как он сам стал лакота. Вот тогда он и начал собирать своих проводников. Сбежал из больницы, снял в Рапиде хату, а сюда приезжал, чтобы рыскать по округе. Тачку напрокат брал. Мы на него ни разу не наткнулись. Не знаю, почему так. Но у него всё равно всё шло сикось-накось. То есть как бы он ни старался, обернуться койотом ему не удавалось. И тут его осенило, что самым главным проводником должен стать шаман.
— Кто была та девчонка? На поляне? — спросил напряжённо слушавший Камень.
— Синтия Купер, шестнадцати лет. Ушла из дома, голосовала на шоссе. Ну, Лоусон её и подобрал. Решил, что это знак. Её тело недалеко от той поляны нашли, всё раскромсанное и землёй присыпанное. Не повезло бедолаге, — вздохнул Мэтт, и Камень поёжился:
— Да уж.
— Мы ей ничем помочь не смогли, — устало продолжал Мэтт. — Чёрт, спасибо, что этот урод ещё с десяток таких девчонок не набрал, — его даже передёрнуло.
— Слушай, колись, ты сильно натерпелся? — Камень остро глянул на него.
— Да не особо, — соврал Мэтт как мог непринуждённо. На самом деле он был в шаге от каталажки, а председатель племенного Совета рвал и метал, требуя его увольнения за самоуправство. — Разобрались же. Всё обошлось. Ну чего ты так уставился? Нормально всё, говорю тебе.
— Знаешь, что, — выпалил Камень, не слушая его, — даже если бы тебя посадили, даже если бы отобрали значок, ты всё равно бы остался акацита, Мэтт Воронье Крыло, и я… я горжусь тобой. Я хочу стать таким, как ты.
Голос его сорвался, глаза предательски заблестели.
— Э-э… — промямлил Мэтт, потрясённый до глубины души. Ничего подобного ему никто никогда не говорил. — Я… ну, в общем… ты преувеличиваешь, но спасибо, пила майа.
Пытаясь избавиться от неловкости, он дал по газам так, что их обоих вдавило в сиденья будто в самолёте, идущем на взлёт. Камень немного помолчал, невидяще глядя на стремительно мелькающие вдоль шоссе рекламные щиты, наконец не выдержал и взмолился не своим голосом:
— Сержант, сэр! Так куда мы едем-то?!
Мэтт скосил на него глаза:
— За бутылкой. Майерс из-под полы торгует. Надо же отметить окончание этого паскудного дела. Но, — он поднял палец, — в первый и последний раз. Распивать спиртное в резервации запрещено. А мы должны сами в первую очередь соблюдать закон. Мы же акацита. И знаешь, что ещё?
Камень вопросительно уставился на него, снова улыбаясь во весь рот:
— Что?
— Стрела сама найдёт себе другого жеребёнка, — раздумчиво произнёс Мэтт. — А вот старому Прыгающему Волку надо принести щенка взамен его собаки. Не помнишь, у кого в Оглале недавно псина ощенилась?
— У Дэнни Бычка, — неспешно кивнул Камень. — Уоштело, я спрошу.
