— Я никого не боюсь, — величественно сообщила Энн, выжимая бельё. — И вы не бойтесь за меня, акацита.
Легко сказать! Мэтт боялся, да так, что у него поджилки тряслись.
Но, может быть, чёртов обряд всё-таки удался, и урод улетучился отсюда, превратившись в кого хотел?
Нет. Сержант это чувствовал. Он коротко бросил:
— Нам надо всё обсудить, хейапи, — и попятился к дороге, увлекая за собою напарника.
Тот открыл было рот, но под взглядом Мэтта тут же притих. Зато, едва плюхнувшись на сиденье «форда», возмущённо заорал:
— Что тут обсуждать! Её нужно забрать отсюда! Она же совсем одна! Она слепая! Мало ли что она говорит!
— Можно найти семью, которая её приютит, — рассудительно сказал Мэтт. — Да, чёрт возьми, я и сам готов забрать бабку к себе вместе с её склочным котом, — он крякнул и покрутил головой, представив себе такую перспективу. — Но это никак не выведет нас на вообразившего себя хрен знает кем говнюка. Мы должны его поймать. На живца.
— Как это? — захлопал глазами парень.
— А очень просто. Допустим, мы забираем старуху и увозим её подальше отсюда. Но для всех остальных она должна оставаться в доме. То есть кто-то из нас выряжается в её чёрную хламиду, нахлобучивает парик и разгуливает тут по двору. Второй тем временем сидит в засаде и караулит. Считаю, подонок непременно выползет, чтобы прикончить бабку, тут-то мы его и накроем.
— И кто же это будет? — очень тихо осведомился Маленький Камень со странным прищуром.
— Вот тогда мы и выясним! — Мэтт был очень доволен своим планом. Наконец-то замаячила реальная возможность схватить мерзавца!
— Да я не про этого урода спрашиваю! — ощетинился Камень, совсем как старухин кот. — Кто будет разгуливать по двору в платье?
— Ты, кто же ещё, — невозмутимо ответствовал Мэтт. Чуйка у пацана работала как надо. — Ты молодой, длинный и тощий, совсем как бабка, — продолжал он, хотя видел, что глаза у Камня угрожающе сужаются. — Не ссы, я же тебя прикрывать буду, да и пушку у тебя никто не отнимет. Уделаем подонка вдвоём, уоштело.
Он даже похлопал Камня по плечу, чтобы приободрить. Но тот дёрнулся как ужаленный и гневно выпалил:
— Хитрый ты какой! Давай тянуть жребий!
— Не обсуждается, — сурово отрезал Мэтт. — Мы тут не в игры играем.
— Ну пусть Стрела наденет бабкино платье! — не сдавался Камень. Предстоящий позорный маскарад его совсем не радовал, он, видимо, уже представлял, как над ним будут потешаться остальные ребята, если вдруг всё узнают. — Она же хотела нам помогать.
Собственная чуйка подсказывала Мэтту, что Стрела скорее умрёт, чем наденет бабкино платье, но вслух он бесстрастно осведомился:
— Подставлять вместо себя девчонку? Ты, должно быть, пошутил, Саймон Маленький Камень? Мы же акацита.
Тот побагровел, до самой макушки залившись краской стыда. Мэтт, укоризненно глядя на него, больше ни слова не сказал. Он понял, что выиграл.
* * *
К старухиному дому они вернулись заполночь, и то Мэтт опасался, что их отследят. Но в округе было тихо. Чёрные горы высились совсем рядом молчаливой тёмной громадой, оттуда всё время словно дул леденящий ветер, заставлявший невольно ёжиться.
Дверь дома была не заперта, Мэтт пару раз стукнул в неё костяшками пальцев и осторожно отворил. Старуха сидела на табурете, опустив узловатые руки на стол. Электричества в доме не было, тусклый свет древней керосиновой лампы выгонял из углов длинные раскачивающиеся тени. Мэтт сперва машинально удивился, зачем вообще слепой старухе лампа, а потом сообразил, что она зажгла её для них. В доме горько и пряно пахло сухой травой, вязанки которой были развешаны там и сям, как в доме Певца.
Мэтт ожидал, что Энн будет спорить и протестовать против их решения. Но она, как ни странно, сразу согласилась пустить их вместо себя в своё жилище на несколько дней.
— Он придёт, акацита, — уверенно заявила она. — Вы же тоже это чувствуете.
И правда. Мэтт не просто чувствовал это — он знал и ощущал себя одновременно охотником и добычей.
— Вы должны сделать это сами, — загадочно произнесла старуха. Её тонкие сухие губы улыбались, и Мэтт вдруг подумал, что в молодости она, наверное, была весёлой бойкой хохотушкой. По крайней мере, сейчас ей очень нравилось то, что они затеяли.
Она показала полицейским, где хранится её незатейливое добро, и живо поинтересовалась у Камня:
— А как же ты, внучек, собираешься прикидываться слепым?
— Надену тёмные очки, мэм, больше ничего не остаётся, — ответил Камень. — Если буду рубить дрова с закрытыми глазами, точно ногу себе оттяпаю.
Энн предсказуемо засмеялась, и Крыло поймал себя на том, что тоже лыбится, как дурак.
Он согнал с лица эту неуместную улыбку и деловито проговорил:
— Тогда мы пока всё подготовим, а завтра явимся за тобой, бабушка, по той же поре.
Он надеялся, что они не опоздают. И точно знал, куда отвезёт старуху на время их операции. В полицейскую казарму, под бок Кону и Джереми. Ребятам он уже накрутил хвост, строго-настрого предупредив, чтобы не болтали о бабкином присутствии, а для пущей важности напугал их рассказом о спятившем ублюдке, возомнившем себя койотом. Парни наперебой стали предлагать свою помощь, но Мэтт отказался, пояснив, что их задача пока что — охранять бабку и помалкивать.
С Камнем он почти не разговаривал. Всё самое важное уже было сказано. Он лишь отдал напарнику распоряжение сгонять в Рапид, купить седой парик в какой-нибудь лавке, торгующей театральным реквизитом, и к вечеру быть на месте.
— Есть, сэр! — отрапортовал Камень, сияя улыбкой. Зараза. Всё это было для него приключением.
Когда стемнело, они снова стояли в доме старухи, следя за её сборами. Хотя следить-то было особо не за чем — Энн сложила в холщовую, расшитую бисером сумку какие-то свёртки и мешочки с травой и объявила, что она готова ехать. Её кот, о котором Мэтт, грешным делом, подзабыл, выскочил из-под крыльца, когда они выходили из дома, и стремглав припустил в кусты, распушив хвост.
— Поймать его? — с готовностью предложил Камень.
Но Энн покачала головой:
— Он хочет остаться здесь. Он сам знает, что ему делать. Не беспокойтесь о нём.
Мэтт заботливо усадил старуху в машину. На ней теперь было надето изрядно выгоревшее на солнце серое платье в мелкий цветочек, худую морщинистую шею украшало два ряда бирюзовых бус, седые волосы, как обычно, были собраны в тугой пучок.
Проводив её в казарму и сдав на попечение Кона и Джереми, обращавшихся с ней так почтительно, словно она была посетившей их королевой Англии, Мэтт ещё раз строго приказал им беречь старуху, никого в казарму не впускать, даже председателя племенного Совета, и не болтать. Сунул им двадцатку — мало ли какие предстояли расходы! — и покатил с Камнем обратно к горам. Ехали они уже не в казённом «форде», а в пикапе Мэтта, который пришлось оставить на стоянке у Майерса и телепаться к развалюхе Энн пешком и в темноте.
Будь он трижды проклят, тот урод, из-за которого им приходилось так выдрючиваться!
Когда они наконец оказались в хибаре, Маленький Камень, зашторив оба окна и запалив бабкину керосинку, принялся неспешно переодеваться. Чёрный балахон доходил ему до пят — точь-в-точь, как старухе. Лукаво покосившись на сержанта, он жестом фокусника извлёк из своего рюкзака седой парик.
— Мать твою, — вырвалось у Мэтта. Парик тоже было не отличить от старухиных волос. Теперь стоило надеяться, что всё получится.
Камень с прежней театральной показушностью, — ей-Богу, Мэтт совсем не знал своего напарника! — натянул парик, пришпандорив его чем-то вроде клейкой ленты, и принялся закалывать волосы в пучок на затылке, втыкая в них шпильки.
Мэтт мысленно сплюнул и с непроницаемым, как он надеялся, лицом отправился обследовать дом.
Домишко этот, переделанный из трейлерного фургона, не отличался изысканностью планировки: два окна, две двери напротив друг друга, никакого чердака, никакого подпола, зато уборная внутри, а не снаружи, чем не каждое жилище Оглалы могло похвастаться. Ещё у старухи была жестяная печка, стол, два табурета и топчан, на котором бабка спала.
Мэтт наглухо забил заднюю дверь, закрыл окна ставнями, чтобы оставить маньяку один-единственный вход, ну или путь к отступлению.
— А ты где будешь спать? — поинтересовался Камень.
— За печкой на полу, где ж ещё, — ворчливо сообщил Мэтт. — Чтобы от двери не было видно.
Но в эту первую ночь никто не пришёл. Мэтт, завернувшись в пару пропахших плесенью, но тёплых одеял, устроился за печкой, уповая на то, что в лачуге не водятся какие-нибудь мерзкие насекомые. Напарник же вольготно раскинулся на топчане, насколько Мэтт мог различить в темноте, и явно наслаждался происходящим. Молокосос.
Разумеется, эта ночь для сержанта стала почти бессонной — надо же было караулить, чтобы молокососу не отрезали его дурную башку, а сам Камень при этом преспокойно дрых, сладко похрапывая. Мэтт подумывал о том, чтобы растолкать засранца, но пожалел — какой смысл не спать обоим?
Наутро Камень был свеж и бодр, как жаворонок, только что не насвистывал. Он украсил наглую морду тёмными очками и отправился рубить дрова и изображать постирушки, рассекая туда-сюда по двору, пока Мэтт, мрачно усевшись на топчане, чистил револьверы и клевал носом.
[justify]Бабкин кот так и не появился. Видимо, он привык сам добывать себе
