При неожиданном появлении военного одна из женщин взвизгнула, и вся троица сорвалась и, подобрав юбки, бросилась вниз к реке.
– Вот дуры! – засмеялся боец, после чего прокричал им вдогонку: – Куда побежали!? Я ничего вам не сделаю!
Одна из убегающих приостановилась, обернувшись. Две другие продолжали спускаться по склону, даже не оглядываясь.
– Ну, и чего ты испугалась!? – обратился Шамшур к той, что остановилась. – Не бойся, я тебя не трону! Иди сюда!
Пограничник всем своим видом попытался вызвать у беглянки доверие. Он скорчил благодушную физиономию и приветливо махнул рукой – пастушка с места не двигалась. Тогда солдат развернулся и подошёл к костру. Положив автомат на колени, он присел на корточки и протянул к остывающим углям руки. Среди золы и обугленных головешек лежали несколько запечённых грецких орехов.
Азербайджанка тем временем, в нерешительности потоптавшись внизу, стала медленно, как бы нехотя, подниматься обратно. Взобравшись, она села с противоположной стороны костра.
– И чего бежала? Я что, такой страшный? – задумчиво спросил Шамшур, глядя не отрываясь на еле тлеющие угольки в кострище.
– Так ведь ты же подкрался! Кто знает, что у тебя на уме! – внезапно на чистом русском языке заявила пастушка.
Шамшур с удивлением взглянул на азербайджанку. Такого ответа он не ожидал. Как и его сослуживцы, он привык, что живущие в окрестных сёлах женщины или вообще не могли по-русски двух слов связать, или говорили с ужасным акцентом. Пограничники общались только с местными мужчинами, а на их жён и дочерей смотрели скорее как на диковинных зверьков, очень на людей похожих, но таковыми не являющихся. Происходило это из-за того, что район был отдалённый, окраинный, с исключительно азербайджанским населением, и здесь во многом по-прежнему жили по патриархальным законам прошлого. Местные женщины растили детей, занимались домашним хозяйством, ковырялись на огородах и не более того. Общение с военнослужащими выходило за те чёткие поведенческие рамки, которые им позволяла традиция.
Перед костром сидел не «зверёк», плохо говоривший по-русски, а очень даже симпатичная девица, причём она была явно не робкого десятка. Шамшур неожиданно для себя смутился.
– Извини! – сказал он. – Я не хотел никого пугать. Я думал, вы контрабандисты.
Незнакомка хихикнула.
– Ага, контрабандисты! А это наша контрабанда! – с иронией произнесла она, указав на лежащую рядом штопаную сумку. Оба рассмеялись.
Шамшур догадался, что девушка не из села. Уж больно она была бойкой и разговорчивой.
– Ты не местная? – спросил он. – Ты из города?
– Из Нахичевани, – последовал ответ.
Шамшур снял кепку и поскрёб короткий ёжик волос. Он с интересом разглядывал азербайджанку. На вид ей было не больше семнадцати. Невысокая худенькая девушка сидела, прижав коленки к груди. В отличие от убежавших вниз она не покрыла голову платком, а просто накинула его на плечи. Казалось, что её густую копну волнистых спутанных чёрных волос ни под какой платок не упрятать. Лицо пастушки было бледным – без намёка на загар. Точёный подбородок, нежно-розовые, как у ребёнка, губы, аккуратный нос с едва заметной горбинкой казались безупречными. Густые, изящно изогнутые брови контрастировали с чистым открытым лбом. Но больше всего Шамшура поразили её тёмно-карие, почти чёрные глаза. В уголках этих глаз таился какой-то загадочный влажный блеск.
Солдат поймал себя на том, что бесстыдно пялится на девчонку, не в силах отвести взгляд. Она его состояние заметила и хихикнула. От прежнего её испуга не осталось и следа. Незнакомка тоже с интересом его разглядывала, но делала это исподтишка, часто опуская взгляд. Руками она теребила концы своего яркого, в алых розах платка.
В этот момент снизу раздался голос одной из её подруг, и она, привстав, что-то крикнула той в ответ по-азербайджански. Убежавшие вниз пастушки стали с недовольным видом подниматься назад. Взобравшись, они сели несколько поодаль и стали о чём-то спрашивать девушку у костра.
Одна показалась солдату старше и симпатичнее другой, выглядевшей уж совсем дурнушкой. Шамшур догадался, что она главная в этой троице. Старшая стала отчитывать сидящую у костра девушку, но та, скривив личико, отмахнулась.
– Что она говорит?
– Она сказала, что я должна держаться от тебя подальше. Говорит, что ты можешь быть опасным.
Шамшур ухмыльнулся. «Какие же эти бабы запуганные!» – подумалось ему, а тем временем сидящая напротив девушка с помощью деревянной палочки стала выбирать из костра запечённые орехи. Шамшур стал ей помогать, вооружившись обломком ветки.
– Тебя как зовут? – осмелел он.
– Джамаля, – просто, без какого-либо кокетства отозвалась пастушка.
– А это твои подруги?
Девушка сказала что-то по-азербайджански, а после пояснила по-русски:
– Жена моего брата Лейла и её племянница.
Шамшур немного помолчал, а потом осторожно поинтересовался:
– Тебе сколько лет?
– Пятнадцать, – простодушно ответила Джамаля. Внешне она выглядела старше.
В этот момент сверху посыпалась земля, и по склону съехал младший сержант Кирильчук.
– Ну что, Рома, познакомился?
Обе пастушки взвизгнули и снова бросились наутёк, но убегать далеко, как в первый раз, уже не стали. Джамаля тоже было дёрнулась, но поймав взгляд Шамшура, почему-то осталась. Только подобралась вся.
– Вот дуры! А эта коза чего сидит? – спросил младший сержант.
За спиной Шамшура отозвался Цвигун:
– Серёга, проверь, что у них в сумке. Вдруг там контрабанда!
Они оба заржали, и Кирильчук, нагнувшись, самоуверенно потянулся к сумке. Всё это время Шамшур наблюдал за девушкой. В её лице что-то изменилось. Она молча следила за Кирильчуком. Стоило только тому дотронуться до сумки, как она вдруг с силой ткнула его обугленной палкой в руку. От неожиданности младший сержант по-заячьи заверещал и отскочил. Собака Цвигуна залаяла, натянув поводок.
– Не, вы видели!? Она меня пырнула! – обиженно выкрикнул Кирильчук.
Глядя на его возмущённую рожу, Шамшур не смог сдержать улыбки.
– Правильно сделала, – неожиданно вступился он за девушку. – Чего ты к чужому лапы протягиваешь?
– Ну ни фига себе! – возмутился Кирильчук предательством сослуживца. – Я имею право проверить, что в сумке!
– Да ладно тебе! – Шамшур встал и закинул автомат за спину. – Что ты там собрался найти?
Он сделал шаг вперёд и как бы невзначай встал между младшим сержантом и пастушкой.
– Кстати, – заметил он. – Ты базар фильтруй. Она городская. Русский понимает как свой родной.
– Да ну! А я думал, что здесь только чушки местные бродят, – Кирильчук бесцеремонно отпихнул Шамшура и, расплывшись в глумливой улыбке, кривляясь, двинулся к девушке. – Здравствуй, лапочка! Ну, чего ты такая злая? Давай с тобой поближе познакомимся! Как тебя зовут?
Девушка с брезгливостью наблюдала за ним.
– Джамаля, – ответил за неё Шамшур и взял Кирильчука за рукав.
– О-о, какое красивое имя! – продолжал паясничать Кирильчук. – Джамаля! А меня зовут Серёжа. Вот этот доблестный воин – Паша.
Доблестный воин Цвигун ощерился в улыбке, показав порченые зубы.
– А вот этого мечтательного юношу зовут Ромео.
Услышав имя Ромео, Шамшур невольно поморщился. Он потянул сослуживца за рукав. Пора было заканчивать эту комедию. Кирильчук вёл себя откровенно по-хамски.
– Так, всё! Пошли на заставу! Там, наверное, уже Самед со своим кинотеатром приехал, – пришла на ум Шамшура удачная мысль.
– Точно, Серый, пошли, а то все места займут! – поддержал его Цвигун и дёрнул собаку за поводок.
Старший наряда остановился. Перспектива сидеть на подоконнике ему не улыбалась. Он изменился в лице и, зло сплюнув под ноги девушки, произнёс:
– Ну ладно, цыпочка, не скучай. Может, ещё увидимся.
Рывком руки Кирильчук освободился от захвата, повернулся и пошёл наверх. Его подчинённые молча двинулись следом.
Когда они выбрались на дорогу, Шамшур понял, что где-то внизу обронил форменную кепку. Он тихо выругался и, пообещав сослуживцам, что скоро их догонит, стал снова спускаться. На полпути он увидел Джамалю. Она карабкалась вверх, держа в руках его головной убор.
– Ты так спешил, что потерял вот это, – засмеялась девушка, протягивая кепку.
– Пришлось увести их, – сказал в оправдание солдат. Он надел кепку и улыбнулся:
– Спасибо.
[justify]Она отмахнулась, что, по-видимому, означало «не стоит
