– Нет, подожди! – не унимался кочегар. – Ты хочешь сказать, что сегодня утром ты встретил на фланге девушку неземной красоты, и эта девушка – мамедка?! Слушай, Ромка, а ты случайно не влюбился?
– Угу! Только тебе этого не понять! – зло буркнул Шамшур, не поворачиваясь.
– Да уж, куда мне!
Ермилов был парень ушлый и успел до армии погулять на славу. Догулялся он до того, что на проводах две девчонки одновременно, естественно, не догадываясь о существовании друг друга, готовились сесть рядом с ним за стол на правах возлюбленной. Чтобы избежать конфуза, он переругался с обеими и ушёл служить совершенно свободным от каких-либо обязательств.
Правда, вскоре он об этом пожалел. Видя, как некоторые его товарищи чуть ли не каждый день получали письма от любимых, Ермилов стал им завидовать. Через пару недель он написал покаянное письмо вначале одной подружке, а затем, не дождавшись ответа, точно такое же послание отправил другой своей пассии. К его удивлению, обе девушки откликнулись и завалили его письмами.
Всё было бы хорошо, но через год активной переписки произошла катастрофа! Подмосковный городок, где жил Ермилов, был небольшой, и вероятность того, что обе его зазнобы когда-нибудь встретятся, была довольно высокая. Несмотря на это, казанова мужественно дурил головы обеим девицам. Увы, сколько бы верёвочке не виться, конец всегда найдётся.
Для истории осталось загадкой, при каких обстоятельствах познакомились обе возлюбленные Ермилова, но неопровержимым доказательством этого факта стало письмо, написанное ими обеими. В этом письме они высказали всё, что о нём думают, и пообещали при встрече оторвать ему то, что каждый мужчина особенно бережёт! Судя по всему, девицы были бедовые, потому что Ермилов отнёсся к их угрозам со всей серьёзностью и заявил другу, что после армии в свой родной город не вернётся.
Втайне кочегар надеялся, что встретит когда-нибудь такую девушку, любовь к которой целиком заполнит его сердце, не оставив там места ни для кого более. Когда и где это произойдёт, он не знал. Одно он знал точно – это будет не азербайджанка. В местную овцепаску мог влюбиться только такой неизлечимый романтик, как этот хохол Ромка Шамшур. Ермилову стало интересно, что же там за девушка такая, что его друг не может уснуть, думая о ней.
– Ладно, Ромка, не дуйся. Я же её не видел. Вот если увижу, то, может, тоже влюблюсь. Только ты учти, у тебя тогда шансов никаких. Я сразу же покорю её своим чертовским обаянием!
Шамшур улыбнулся. Долго обижаться на товарища он не мог. В знак дружбы он ткнул его кулаком в бок, и тот милостиво позволил ему это сделать.
– А зовут её как? – снова укладываясь, спросил Ермилов.
– Джамаля. Что, плохое имя?
– Да нет. Нормальное. Непривычное, правда. Сколько ей лет?
– Пятнадцать.
– Что?! – заорал кочегар и опять вскочил. – Ты совсем чокнулся! Она ведь малолетка! Что ты с ней будешь делать?
– Да пошёл ты! – снова вскипел Шамшур.
– Товарищи деды, – послышалось сверху, – я, конечно, извиняюсь, но вы так орёте, что, наверное, в Иране слышно. Мы вроде как на границе находимся.
– Ох, и дурак ты, Рома, – понизил голос Ермилов и отвернулся. – Давай спать.
Глава 3. Джульетта кавказского разлива
Утром никто не вспоминал о ночном разговоре. Вернувшись на заставу, старший наряда рядовой Шамшур бодро отрапортовал, что за время «бдительного» несения службы никаких происшествий не было, и государственная граница на вверенном им участке так и осталась священной и неприкосновенной. Замначальника заставы по боевой части лейтенант Равиль Гаязов доклад принял, после чего отправил военнослужащих спать. В общем, оба друга от недосыпания не страдали.
Перед тем как снова заснуть, Шамшур подумал, что было бы хорошо, если бы ему во сне явилась Джамаля. С мыслью о девушке он и проснулся. Вчерашний день уже не казался таким ярким. Шамшур даже подумал: не приснилось ли ему всё это? Случается ведь так, что после пробуждения человек ещё какое-то время пребывает в ошибочном мнении, что только что увиденный сон – это явь. Может, и девушка, встреченная им на правом фланге, – это всего лишь фантазия из его сновидений. Задумавшись, солдат стал вспоминать подробности вчерашней встречи. От этого сладко заныло в сердце. Нет, это был не сон!
Да что же это такое! Неужели он и впрямь такой неисправимый романтик!? Шамшур сел на кровати и решил взглянуть на это дело по-иному. В конце концов, что он так о ней думает!? Ну, встретил местную смазливую девицу! Ну, понравилась она ему! Ну и что? Что, после этого только и думать, что о ней? Чушь какая-то! Короче, надо избавляться от этого наваждения! Но как?
Шамшур почесал ногу, уставившись в одну точку. Поразмышляв, он пришёл к выводу, что лучший способ избавиться от иллюзий – это увидеть девчонку ещё раз и убедиться, что она обычная, ничем не примечательная азербайджанка, а его вчерашнее впечатление – это просто взыгравшие гормоны. Шамшур встал с твёрдым решением, что так и поступит.
***
Ближе к вечеру, проходя мимо дежурки, Шамшур заглянул туда и увидел дежурного по заставе младшего сержанта Кузнецова. Тот грыз карандаш и со страдальческим выражением лица смотрел на лист бумаги, лежащий перед ним. Это был черновик боевого расчёта на следующий день.
У Кузнецова были проблемы. По сложившейся на заставе традиции боевой расчёт, то есть список: кто, когда, где и в каком наряде будет служить, составлялся не офицерами, а дежурным сержантом. Уже готовый боевой расчёт клался на стол начальнику заставы и тот, проверив его и иногда подправив, заносил в специальный журнал.
Когда дежурным по заставе заступал старослужащий, то особых проблем не возникало. Все принимали факт своего назначения в тот или иной наряд как должное. Когда же дежурным оказывался молодой сержант, около боевого расчёта начиналась суета. Каждый, кто прослужил больше сержанта, считал своим долгом потребовать, чтобы его поставили именно в тот наряд, который он хотел. Удовлетворить все пожелания было невероятно сложно.
Младший сержант Кузнецов был как раз военнослужащим первого года службы. Составление боевого расчёта с учётом пожеланий дедов и дембелей казалось ему сложностью на уровне высшей математики. Он заполнил листок только наполовину – фамилий заставских авторитетов было больше, чем популярных видов наряда.
Когда дело дошло до назначения в состав передвижного поста наблюдения на правый фланг, младший сержант загрустил. Наряд был нелюбим всеми. Вместо того чтобы где-нибудь залечь и переждать время, как это делали часовые границы по ночам, или пробежаться за два-три часа по флангу и вернуться обратно, как в дозоре, бойцы обязаны были маячить на границе почти целый день и постоянно передвигаться.
Даже служба на наблюдательной вышке или часовым на заставе была для многих предпочтительней. На вышке не приходилось бить ноги и жариться под палящим солнцем. Там можно было втихаря что-нибудь почитать или написать письмо; на худой конец, просто поглазеть в двенадцатикратный бинокль, наблюдая за сопредельной территорией или за окраинами соседнего с заставой азербайджанского села. Часовой же на заставе, если он был старослужащим, тоже чувствовал себя неплохо. Он мог, проходя мимо окна кухни, разжиться там кружечкой сладкого чая или покурить в укромном месте с кем-то из своих товарищей, поговорив на злободневные темы.
Факт, что так нелюбимый всеми наряд был на правый фланг, ещё больше уменьшал его привлекательность. Правый фланг был длиннее левого на три километра, а местность – куда рельефнее. Именно поэтому пограничникам приходилось постоянно переходить с места на место, чтобы не прошляпить местных проходимцев, промышлявших мелкой контрабандой, или, ещё хуже, пропустить офицерскую проверку.
Шамшур сразу догадался о трудностях Кузнецова:
– Что, Кузнечик, мучаешься? Некого на правый фланг поставить?
– Угу, – печально вздохнул дежурный по заставе.
– Поставь меня.
Младший сержант не верил своим ушам. Дед предлагал себя назначить в самый паршивый наряд. Кузнецов насторожился, подозревая провокацию.
– Ты же вчера ходил на правый фланг?
– Ну и что? То же был дозор, а это передвижной наблюдательный пост. Давай-давай, ставь, пока я не передумал!
Шамшур достал пачку «Явы» и выбил из неё сигарету:
– Курить будешь?
Кузнецов молча взял сигарету и, кивнув в знак благодарности, сунул её за ухо. «Классный чувак этот Шамшур!» – с тихой радостью подумал он. Дальше составление боевого расчёта пошло веселее.
***
[justify]На следующий день вышли на правый фланг довольно поздно. Солнце уже припекало, и солдаты не стали надевать порядком поднадоевшие за зиму тёплые куртки. Шамшура опять назначили старшим наряда. Оба его подчинённых, молодые бойцы, шли впереди на дистанции друг от друга, соблюдая все инструкции. После получасовой ходьбы далеко в зарослях показались фигуры. Это был утренний дозор, возвращавшийся на заставу. Шамшур наблюдал, как поведут себя «индусы». Те заметили
