1
На реке Ухтома стоит село Ивашево Ростовского уезда Ярославской губернии, вотчина купцов Филатовых. К вотчине относились ещё двенадцать деревень: Язвинцево, Шандора, Болгачиново, Ратчино, Селище, Яковлево, Овсянниково, Чайниково, Кузяево, Денисово и Зайково.
Начинали купцы Филатовы с продажи сибирских соболей, прикупили по случаю соляные копи в Соли Камской, занимались поставками для войска российского. Царевна Софья Алексеевна в честь заключения «Вечного мира» с поляками своим указом «за многие их службы и за денежные подати, которые они в мимошедшие военные времена на жалованье ратным людям, не жалея пожитков своих, давали из торговых своих промыслов», пожаловала деньгами и поместьями тридцать одного купца. Среди них и Остафий Петрович, дед нынешнего хозяина Ивашево получил восемьдесят рублей и семьсот четвертей земли. Вот тогда-то и появилось у купцов Филатовых село Ивашево с деревнями.
Сын Остафия Петровича умер, когда его внуку едва исполнилось четырнадцать лет. Погоревал Остафий о сыне и стал внука приучать к семейному делу. К своим двадцати годам Гурий Петрович знал всё и дед в том году, представший перед Господом и с чистым сердцем передал семейное дело, зная, что передаёт в надёжные руки. По завещанию, Остафий Петрович отпустил на волю слуг своих верных и Гурию Петровичу волей-неволей пришлось набирать новых.
Прислуга в имении Филатова почти вся происходила из вотчины купца, как из самого села Ивашево, так и из деревень.
В Болгачинове прощались сразу с двумя: Иван Осипов сын Павлов и Евдокия Никитина дочь Смирнова. Они ровесники, им лет десять-двенадцать, точность этого вопроса крестьян тогда не интересовала. Это надо было идти в церковь, спрашивать у батюшки: когда ребёнка крестили. А какой из этого прок? Всё и так видно. Созрела девка, оформилась, стало быть, замуж пора. Так и парень: возмужал, окреп — пришла пора жениться.
В семьях ни Павловых, ни Смирновых сильно не убивались, что пришлось отдавать своих детей в услужение. Печально, конечно, что детей больше, скорее всего, не увидят, зато точно будут знать, что дети в тепле, обуты, одеты, накормлены, напоены. И им не надо будет тянуть крестьянскую лямку, зависеть от погоды, гадать: будет урожай или нет. Так-то отдал положенный оброк барину и свободен. Так да не так. На печи вволю только в распутицу весной да осенью поваляешься, и то какие-нибудь домашние дела найдутся. Летом пашешь до тёмных кругов в глазах, зимой дрова заготавливаешь, навоз в поле вывозишь, работа находится. И то сказать: скучен день до вечера, если делать нечего.
Вотчина Филатовых между реками Ухтома и Сухода — сторона лесная, а почва песчаная для земледелия плохо пригодная, но крестьяне, тем не менее жили богато, от леса и рек кормились. Рыбу ловили, дрова продавали, мётлы изготовляли и веники для бань, а сами были плотниками отменными, избы ставили. Тем и оброк Филатьевым отдавали, а сельским хозяйством сами кормились.
В Болгачинове тогда насчитывали восемь дворов и сто четырнадцать душ мужского пола.
Смирновы жили не то чтобы богато, но и не бедно. В семье только два мужика: отец и сын. А ещё мать и три дочери. По обычаю, и по закону землю распределяли только на души мужского пола. Но Никита Смирнов был хорошим плотником. Ватага его славилась по всей округе. Делал всё: избы, амбары, сараи. Всё это стоит денег. А два своих надела он сдавал в аренду. Женщины его занимались огородом. Огурцы Никита засаливал, а бочки продавал Гурию Петровичу для его трактира в Больших Лужниках, что в Замоскворечье. Солёные огурцы он поставлял не только свои, но и те, что скупал у соседей. Соль для засолки покупал у Филатова. Им обоим всё это было выгодно. Но вот осенью сын Никиты женился, в доме появилась ещё одна душа женского пола. И Смирнов договорился с Филатовым, что он отдаст в услужение свою младшую дочь, с условием, что Гурий Петрович выдаст её со временем замуж за приличного человека и обеспечит приданым. За это Никита будет ежемесячно поставлять в трактир одну бочку огурцов бесплатно. Ударили по рукам и вот Дуняша едет в Москву в услужение к Филатову.
У Павловых (по деду) сложилась совершенно другая ситуация. Душ мужского пола у них было в избытке. В доме проживали три семьи, три брата: Герасим, Осип и Ефим. Герасим умер, но оставил вдову и четыре сына, у Осипа – два, у Ефима один совсем маленький. Как-то так получилось, что после смерти Герасима управляла всем в доме его вдова Пелагея.
Когда Филатов потребовал отдать ему в услужение мальчика лет десяти-двенадцати, в деревенской общине решили, что отдать должны Павловы. У них и дети подходящего возраста были. Это Гаврила, сын Герасима, и Иван, сын Осипа. И Пелагея решила отдать Ивана. Ну, не своего же сынка ей отдавать? Осип подчинился. Жена его Алёна поплакала, поплакала над младшеньким, да делать нечего — отдали. Может оно и впрямь ему у барина лучше будет? В утешенье ей остались старший сын Прокоп и дочка Лушенька.
В начале октября, когда урожай почитай весь собрали, по дороге ехал обоз из пяти телег. Ехал на Суздаль, оттуда на Владимир и далее на Москву в Ипатьевский переулок, что в Китай-городе. Оброк отдавали не только деньгами, что для купца Филатова было предпочтительно, но и продовольствием, то есть везли кормовые, как их называли деревенские.
На передней телеге с правого борта болтали ногами два подростка: Дуня и Ваня. Сначала плакали. Жалко было расставаться навсегда с родителями, братьями, сёстрами. И страшно. Страшно ехать в неизвестность: что их там ждёт?
Потом успокоились и провожали насупившись, безразличным взглядом ивы, стоящие вдоль реки Суходы, сжатые нивы, яркую зелень озимых всходов, стройные ряды ещё не убранной капусты.
Дорога дальняя, ночи холодные, обозники спали под телегами. Дети спали на телеге под тулупами, прижавшись друг к другу.
И вот с вершины холма на Владимирской дороге, возница толкнул мальчика в бок, указывая кнутом куда-то вперёд:
— Смотрите, детки, Москва.
Ванька вытянул шею, а из-за его спины тянула шею Дуня. Крыши, деревья с редкой листвой и золотые купола церквей горят под осенним солнцем. Большой город, пугающий своей громадностью. И народу в Москве много, даже по сравнению с Суздалем и Владимиром.
Усадьба купца Филатова — двухэтажный каменный дом под железной крышей, главным входом повёрнутый к Китайгородской стене, за домом небольшой сад, поварня, каретный сарай, деревянные избы для дворни. С этой стороны располагался въезд с Ипатьевского переулка, колодец и погреб. Не все слуги жили в усадьбе, у некоторых имелись избы в городе.
С севера усадьба Филатова граничила с усадьбой генерал-майора Татищева, с юга — с усадьбой баронов Строгановых, с запада, через небольшой пустырь с усадьбой графов Скавронских, родственников первой императрицы Екатерины Алексеевны, жены Петра Великого.
Ваню определили в постройку на заднем дворе: маленькую клетушку с лежанкой и печуркой. В общем там больше ему ничего и не надо было. Готовила на прислугу так называемая «чёрная кухарка» с помощницами. К ней в помощь Дуню определили.
На господ, включая трёх приживалок и одного приживальца готовила «белая кухарка». Господа в еде не прихотливы, предпочитали французской кухни русскую, поэтому и повара с соответственными навыками Филатовы не держали.
Ваньку определили в «казачки», то есть мальчиком на побегушках: сбегай туда, принеси то, скажи тому это. Тридцать два человека прислуги обоего пола содержал купец. Главным был управляющий Гаврила Михайлов, мужчина сорока восьми лет и жена его Марина тоже имела вес, её слушались, дом у них на Варварке, в усадьбе они не жили. А женщинами управляла всё же девица Фёкла Якимова и даже Марина ей подчинялась. Фёкле тридцать шесть лет, обязанности её простые: подавать по утрам господам кофе в постель. Она ближе к господам и шепнуть может если что. А господа ей верят. Господа — это мать купца Марья Васильевна и сам купец и хозяин Гурий Петрович Филатов двадцати лет от роду.
В деревне-то маята одна. А в господском доме — сыт, одет и сильно не перетрудишься. У Гурия Петровича два камердинера — Степан и Фрол. Ражие молодцы — сыты, прилично одеты, много ли труда — господину угождать? Или Фёкла Якимова? Сварить утром кофе, да господам подать? Замечено было, что в комнате молодого господина она задерживается дольше обычного, а то и вечером к нему заходит. Чем они там занимаются неизвестно, свечку никто не держал, потому что Гурий Петрович, решил, что ни к чему всё это и что он прекрасно может спать и без света. Конечно свечу можно зажечь и в канделябре. А как упадёт? Как известно от копеечной свечи Москва сгорела. Человек надёжней. Но кормить и поить его, чтобы он всю ночь стоял со свечой у барской постели? Невыгодно. Да и в разъездах сейчас Гурий Петрович. Россия влезла в делёж польского наследства, ведёт войну в Европе, армию снабжать надо. Что же его с собой таскать? Или он в усадьбе просто так хлеб жрать будет?
2
С Дуняшей у Вани образовалась трогательная детская дружба.
И ещё был третий друг — лохматый. В марте привезли откуда-то из леса маленького медвежонка и поручили Дуняши за ним ухаживать: кормить и убирать в клетке. Кормили объедками с двух кухонь, понятное дело, поэтому Дуне и поручили. А сама клетка находилась у ворот, чтобы медведь своим рыком наводил страх на въезжающие экипажи, внушая уважение к хозяину усадьбы.
К медведю полагался медведник, в чьи обязанности входили научить зверя всяким штучкам: плясать, кланяться и прочим потехам. И Филатов приобрёл медведника с семьёй. Сам медведник, Егор Нехлюдов, мужик лет сорока, высокий, широкоплечий, обладающий недюжинной силой. Опыт у Егора был. Особенно гостей Филатова забавляла борьба медведника с медведем.
Егор Нехлюдов и его жена Аграфена были единственными из дворни, которые не происходили из села Ивашева. Нехлюдовы — потомственные медведники, непосредственно царские холопы. Медвежьи забавы, начиная с царя Петра Алексеевича, стали угасать, да и цари перебрались в Санкт-Петербург. Медведники перестали быть востребованы, забавы с медведем цари посчитали простонародными и вульгарными. Но богатые купцы, особенно на Москве, покупали медведей и медведников, забавы ради, лично для себя.
