крестьяне, в деньгах не больно-то и нуждались, если только барину оброк отдать, если были на оброке, а не на барщине, и то большую часть оброка отдавали продуктами. Ну, ещё дочерям серёжки купить или бусы.
А дворовым деньги совсем ни к чему. Барин их кормил, поил, одевал и обувал. Камердинеры господина Филатова, Степан и Фрол, одевались если и не по последней парижской моде, то по предпоследней уж точно. То, что Гурий Петрович переставал носить, перепадало слугам его верным. На улице, если их втроём встретить, то незнающий человек так сразу и не определит, который из троих барин. И Фёкле наряды старой барыни доставались, и одевали её не как барыню, конечно, но очень близко. И управляющему Гавриле, и его жене Марине обноски с барского плеча тоже часто доставались. Остальная дворня одевалась как русские люди, только лапти не носили, Гурию Петровичу это зазорно было. Мужчины все в сапогах, женщины — в башмаках.
— Да как можно заработать-то? — не понимал Ваня.
— Ну, как? Поручение какое у купца исполнишь, или там барину в чём поможешь.
— Лучше барыне, — сказал Никита, — им помощь чаще требуется, и они жалостливей, подают больше. Да много чего есть, главное — не зевать. Только тебе-то это зачем, Ванёк из деревни Огонёк? У тебя Дуняшка есть, все тридцать три удовольствия бесплатно.
— Нет, бают, что указ от императрицы вышел, — возразил Сава, — что соблазнять девиц и замужних жёнок нельзя. За это кнутом обдерут и в Сибирь пошлют соболей ловить.
— А как узнают?
— Донесёт кто-нибудь.
— Если только донесёт, — сказал Никита, — а так как узнают? И что же получается: Гурию Петровичу можно, а остальным нельзя?
— Гурий Петрович — барин, откупится, да и кто на него донесёт? А соболей он и так в Сибири ловит.
Ваня задумался после этого разговора, и бабу захотелось ему очень сильно, растравили его Сава с Никитой своей болтовнёй.
И Иван решил действовать. Вечером в сенном сарае он решительно задрал подол на Дуняше и стал шарить ладонью между ног.
— Ванюша, ты что?
— А что, нельзя? Очень хочется, Дуняша.
— Нельзя. Можно будет, Ванюша, после венчания.
Дуняша вдруг прижалась к нему всем телом, он невольно вынул руку и обнял её за талию. И она обняла его и горячо зашептала в ухо:
— Ванюша, ты же любишь меня, давай поженимся. Пойдём к барину, кинемся в ноги. Неужели Гурий Петрович не разрешит?
Иван подумал, что в деревне их давно бы оженили.
— Давай, завтра утром, как барин кофей выпьет, и в кабинет свой войдёт перед завтраком. Нет, лучше после завтрака, он добрей будет.
Утром, перед кабинетом Филатова, сердца Вани и Дуни бешено колотились. Иван робко постучался и толкнул дверь. Гурий Петрович поднял глаза, Ваня и Дуня разом поклонились до земли, то есть дотронулись кончиками пальцев до пола.
— Что вам?
Они бросились на колени перед письменным столом.
— Барин, Гурий Петрович, сделай милость, разреши нам с Авдотьей обвенчаться.
Филатов благосклонно улыбнулся.
— Я не против, Авдотью замуж пора отдавать. Ты бы, Ваня, погулял бы ещё малость, но если так хочешь влезть в оковы Гименея, то лезь.
— В чьи оковы?
— Не важно. Только вот какая штука, Ваня: я обещал её отцу дать ей вольную и выдать замуж за приличного человека. И как мне нарушить купеческое слово? Он мне за это бочку солёных огурцов ежегодно бесплатно присылает.
Иван растерялся.
— Я разве плохой человек, барин?
— Не в этом дело. Как бабы говорят: выйти замуж не напасть, да за мужем не пропасть.
— Да мало ли чего они бают.
— Семью, Ваня, кормить надо. Это сейчас вас двое, а через год уже трое будет. Я и тебе могу вольную дать, только за какие такие заслуги? Ты мне огурцов солёных не шлёшь.
— А сколько стоят те бочки, что отец её, Никита Смирнов, присылает?
— Ну, за четыре года на целковый набралось, надо думать.
— Так я верну. Два целковых против этих бочек дам.
Гурий Петрович засмеялся.
— А где возьмёшь, Ваня?
— Не знаю, — честно признался Иван.
— Вот в том-то и дело. Что ты умеешь? Ничего не умеешь. По Москве бегать, разве только.
— А если я десять рублей принесу, барин? Вольную нам с Дуней дашь?
— Дам. Только не десять, а двенадцать.
На удивлённый взгляд Ивана он ответил:
— Ещё за огурцы. Только где ты их возьмёшь?
— Не твоя печаль, барин. Возьму.
— И твои обязанности по усадьбе никто не отменял.
— Конечно, Гурий Петрович.
Ваня с Дуней вышли от Филатова, и девушка спросила:
— И где ты возьмёшь деньги? Двенадцать целковых — это ж какие деньги!
— Возьму. Савка с Никиткой как-то зарабатывают, и я заработаю, не дурней их, чай.
— Зачем им деньги? А! Вот ты почему вчера мне под юбку полез. Наслушался?
— А что, неправду бают?
— Да правду. Только ты смотри, Ванечка, если ты по вдовушкам загуляешь, то я за тебя замуж не пойду.
5
Как добыть деньги, Ваня Осипов представлял себе смутно, вернее, совсем не представлял. Работы в усадьбе не намечалось, и Иван вышел из ворот в переулок, дошёл до Ильинской улицы и направился к Красной площади, намереваясь побродить по торгу, в надежде, что что-то перепадёт.
Торг гудел, шум и гам стоял невообразимый: люди торговали, покупали или просто бродили среди лавок, выстроившихся вдоль всей площади. Побрёл и Ванька. Никаких умных мыслей в голову не приходило. Ему что, как дузыне (попрошайка, оборванец) милостыню просить? Не дадут: на оборванца он точно не похож. Иван загрустил. И тут он увидел на земле кем-то обронённый белый батистовый носовой платок. Иван быстро нагнулся и схватил его. Он бесцельно походил между рядов, и пошёл вниз по Васильевскому спуску, под гору, там тоже шёл торг.
Ну, и что делать с этим платком? Здесь, под горою, торг более мелкий, без лавок, на ногах. Торговали как с лотков, так и просто с рук. Ванька подошёл к торговке, у которой в левой руке зажаты штук двадцать платков.
— Чего нать? — спросила баба.
Одет Иван был прилично, может, действительно купить чего хочет, но он показал платок.
— Продаёшь? — полушёпотом спросила торговка.
Ваня кивнул. Торговка молниеносно отобрала у него платок, а в своей ладони он почувствовал маленький кружок.
— Иди отсюда, парень, — сказала торговка, — не хочешь покупать — иди с Богом.
Ванька отошёл подальше, разжал кулак. На одной стороне монетки изображён двуглавый орёл, на другой написано: «алтын». Начало положено, но это не заработок: платки под ногами валяются не часто, и Ваня побрёл наверх к Красной площади.
Платок так соблазнительно торчал из кармана какого-то прохожего. Ну как не взять? Ваня быстрым движением выдернул платок, скомкал его, положил в свой карман, шагнул в сторону и затерялся в толпе. Сердце бешено колотилось, но страха не было. Обогнув собор Василия Блаженного, Иван с другой стороны подошёл к знакомой торговке. И вскоре у Вани в кармане зазвенели две одинаковые монетки. На самом деле, конечно, нет. Не было у Вани карманов, монетки он положил за отворот шапки.
Ванька никогда не занимался физической работой, руки у него мягкие, ладони узкие, пальцы длинные, живые. У него ловко получилось залезть в чужой карман и вытянуть оттуда платок и несколько монеток. И попался. Били больно, за дело, но, всё равно, обидно: пятиалтынный (15 копеек) и двугривенный (20 копеек), было бы за что бить! За отворот шапки заглянуть не догадались или не захотели. Два алтына сохранились.
По дороге к дому вытащил платок, показал язык потерпевшему разине и скрылся в толпе. Платок решил не продавать, а сохранить на удачу.
На душе у Ивана муторно, про побои Дуне отговорился, что побили не за что: на ногу наступил нечаянно, а за нечаянно бьют отчаянно. Разговоры разговаривать с Дуней в сенном сарае, как они обычно делали, он не стал, ушёл.
Ушёл, но не спать, а нашёл Саву, показал ему алтын.
— И как?
— Откуда алтын?
— Грибы продал.
— Огонёк, какие грибы в июне?
Привязалась эта кличка «Огонёк» с лёгкой руки Егора Нехлюдова, очень уж она Ваньке не нравилась.
— Шучу. Какая разница? Вязанку хвороста продал.
— За алтын?
— Большая была вязанка.
— Молодец, Огонёк. Ладно, пошли.
Пошли они во флигель, где жили вдовы. Сава поскрёбся в дверь. За дверью тихо спросили:
— Кто?
— Домаша, гость к тебе просится, — полушёпотом сказал Сава. — Простой да не пустой.
— Пусть заходит, — был ответ.
Сава толкнул Ваню, тот открыл дверь и вошёл.
— Ванёк Огонёк? — удивилась Домна. — Чего тебе?
Иван разжал кулак и показал алтын в потной ладони. Домна молча закрыла дверь на щеколду за спиной у парня.
— Ну, пойдём. Чего дрожишь? В первый раз что ли?
Ваня кивнул. Домна улыбнулась, забрала алтын, подошла к постели, задрала на себе юбки чуть ли не до грудей, легла на спину, раздвинула
