Попов родителей лишился рано, но не так рано, чтобы их не помнить. Остался он со старшей сестрой. Кое-как жили, перебиваясь с хлеба на квас, с кваса на воду. Сестра вышла замуж, Максиму стало худо. Зять ворчал, что шурин, мол, ничего в дом не приносит. Сестра молчала. Да с бабы-то какой спрос? Зять и определил Максима в Московскую гарнизонную школу. Мальчик там учился и жил. Макся в компании других школьников стал воровать где что придётся. С Камчаткой сошёлся. На родню не обижен, и сейчас иногда он заходит в родительский дом, гостинцы племянникам приносит, и так сестре помогает.
А вот Шибай, Тимоха Елахов, не сирота. Его родители работали и работают на суконной мануфактуре, что на Софийской набережной напротив Каменного моста. Платят там ненамного больше, чем на Преображенке. Тимоха по первости и малолетству приспособился пьяных обирать у кабаков. Деньги отдавал родителям, они не спрашивали, откуда. Потом приловчился шапки сшибать. Подойдёт, улыбаясь, к ничего не подозревающему человеку, да как даст в ухо. Человек падает, шапка слетает, Тимоха её подбирал и уходил. Шапка сама по себе сколько-то стоит — Тимоха старался шапки поновее выбирать, — да ещё, бывало, за отворотом шапки деньги находились. Отсюда и кличка — Шибай. Но пьяных обирать не прекратил. А зимой так и вообще жалел, до дому доводил или доносил, это уж как получится. Приводил в одних исподних, босых, без шапки — вещи пьяниц Шибай прятал по дороге в надёжное место — зато в снегу на морозе не замёрзнут, живы будут. На упрёки, что как-то нехорошо пьяных-то обирать, они же изначально беспомощные, резонно отвечал:
— А я их пить не заставлял.
Знали ли родные Камчатки, Клеста, Шибая, откуда деньги? Конечно же, знали. И те люди на улице, которые у них покупали краденное, не всегда же мошенники добычу торговцам краденого продавали, бывало, и с рук, ту же табакерку. Тоже знали. Это мужики из сёл и деревень недоумевали: как это так можно украсть? У них и дома-то никогда не запирались. А горожане знали, что ворованное. Копейки экономили, покупая краденное. Копейка рубль бережёт. А как же совесть? Ну, тут уж или живи честным впроголодь, или с нечистой совестью, но более или менее сытый.
7
Ванька влился в шайку Камчатки. Пётр и Макся объяснили некоторые тонкости ремесла. Поучился малость. Воровская наука давалась ему легко. Камчатка опытным глазом определял жертву, Клёст и Ванька шевелили карманы, Шибай держался неподалёку, если что — вмешивался. Если не помогало, то в свару решительно вступал Пётр.
Ванькина кубышка стремительно пополнялась.
Не всё оказалось так просто. И за алтын носовой платок продавали, если он грязный, а если ещё и старый, то вообще за денежку.
Ванька предложил стирать грязные платки за копейку штуку. Если чистый платок продавать за гривенник, то навар девять копеек, а это больше, чем алтын. Считать Ванька умел, особенно деньги, а вот читать и писать как-то не научился.
— Стирать-то кто будет? — спросил Камчатка.
— Не знаю. В усадьбе же стирают. Я думаю, что кто-нибудь из баб согласится за деньги постирать.
Решили попробовать. В общем, здесь ничего такого необычного не было. Продавали же ворованную одежду скупщикам краденного. В основном это были женщины. Они одежду стирали, латали, перешивали: была юбка, стала рубаха, а из рубахи юбку кроили, лоскуты сшивали в лоскутные одеяла и многое другое чего делали, те же носовые платки, к примеру. Конечно, они старались купить у мошенников как можно дешевле: им самим на что-то жить надо. А дворовые и так были сыты, одеты, обуты, но, с другой стороны, лишняя копейка никогда не повредит.
Набрали грязных платков, одиннадцать штук, и отдали Осипову.
Простая задача, как первоначально казалась Ваньке, оказалась не такой уж и простой. Кому предложить? После долгих раздумий решил предложить Аграфене Нехлюдовой. Она одна живёт, а ведь платки надо не только постирать, а ещё и высушить. В отдельной избе это сделать проще: чужих глаз нет и вопросы ненужные никто не задаст.
Нехлюдова согласилась.
— Ой, по кривой дорожке ты пошёл, Ванятка, — покачала головой Аграфена, получая деньги.
— Сойду.
— Ой ли?
— А как мне двенадцать рублей добыть, чтобы Гурий Петрович нас с Дуняшей поженил да на волю отпустил?
— А жену куда приведёшь, вольный человек? — улыбнулась Граня.
— О-о-о, — до Вани дошло, — избу нать.
— А в избе ложку да плошку и много чего ещё.
— А ты, Аграфена, говоришь: прекращай. Денег вона сколько надо.
— Да, Ванюша, да, только эта дорожка до добра не доведёт. Пойдёшь в Сибирь соболей ловить.
— Не пойду. Денег поболе наберу, купцом стану. Заживём с Дуняшкой. Я сейчас тать, чего с меня взять? Сойду.
Голос его звучал уверенно, Аграфена замотала головой:
— Тяжело с кривой дорожки сойти, ой, тяжело. А отобрать она может у тебя всё.
И пропела глубоким грудным голосом:
«Ах как я тебе, сын, говорила:
Не водись, мой сын, со дузынями,
Что с дузынями да ярыгами,
Не ходи, мой сын, на царев кабак,
Ты не пей, мой сын, зелена вина,
Потерять тебе, сын, буйну голову».
— Ой, Аграфена, не потеряю, — отмахнулся Ванька, — голова имеется.
Аграфена за разговором налила в ушат горячей воды из горшка, который вынула из печи, разбавила холодной водой, горку пепла в воду, быстро и ловко отстирала платки. Затем прополоскала их в чистой воде, отжала и развесила на верёвке вдоль печи сушиться.
— Давай я тебя, Ваня, пьяным квасом угощу, — предложила Аграфена, вытирая руки о передник. — У меня есть.
— Можно, — согласился Ваня.
На столе появился жбан с квасом и ковшик в нём, мочёные яблоки, пареная репа, ими хорошо горький квас закусывать.
Пьяный квас делать просто — обычный квас ставишь в тёплое место, лучше всего к печке, укутываешь старым тулупом, и через три дня он превращается в пьяный. Бражку, к примеру, надо делать намеренно дней пятнадцать из любого зерна: рожь, просо, ячмень. Но русские предпочитали делать из гороха. Его всегда много, горошины идут на брагу, а стручки на корм скоту. Выгодно. Всё-таки продукты переводить на брагу — это не дело. Бражка из гороха получалась зеленоватая. Англичане и шотландцы научили перегонять брагу и получать более крепкий напиток, который русские назвали «зелено вино». Это из гороха, всё остальное — хлебное вино.
Не спеша пили квас из кружек, разговаривали. Вернее, говорила одна Аграфена, Ваня слушал и кивал.
— Тяжело мне, Ванюша, одной. За сынка-то радоваться надо. Вон куда попал: в рейтары Конной гвардии. Императрица Анна Иоанновна приказала туда набирать остзейских немцев, да так, чтобы все чернявые были. А где же столько немцев чернявых набрать? Немцы они все белобрысые, черноволосые среди них редко попадаются. Вот и набирают всех. А мой Харитоша — чёрненький. Моя бабка, Ванюша, турчанка. Её из последнего Чигиринского похода привезли при царе Фёдоре Алексеевиче. Кто она в Туретчине была — не знаю, а тут холопка, и выдали её тут же замуж за моего деда. От неё мы все такие черноволосые да чернобровые и пошли.
Как они оказались в одной постели, Иван досконально вспомнить не мог. Там он познал, что такое любовь, и не только основное действие, но и поцелуи.
Аграфена выгнала его ещё до рассвета.
— Иди, Ванюша, не надо, чтобы все знали. Ты заходи, не часто, но заходи, будешь скрашивать моё одиночество. Ты ведь зайдёшь? Тебе со мной любо было?
— Откуда ты так …
— Всё умею и знаю? Так бабка же турчанка. Она моей матери рассказала, что да как, а моя мать мне.
8
Ванька тихо пробрался в свою каморку и забылся недолгим сном. И днём жаркая ночь с Граней не выходила у него из головы, еле дождался вечера, но был с позором изгнан из избы.
— Нехорошо Дуняшу обижать. Иди к ней.
И Ваня пошёл к Дуняше, а от неё к Домаше. Показал ей кое-что из недавно усвоенного. Домна была в восторге. И так среди баб в усадьбе говорили о том, что какая занятная женская игрушка у Ванятки между ног, а тут он ещё ей и пользоваться научился непонятно где. Бабы перешёптывались, только Дуняша ничего не подозревала, её жалели и щадили, думали, что вот женится Ванюша на ней, и всё у них будет хорошо.
Дуняша всё допытывалась:
— Где ты пропадаешь, Ванечка?
— Как где? Деньги добываю. До двенадцати рублей гривенника не хватает. Только я подумал, что этого мало. Вот поженимся мы, волю получим. И что? В усадьбе будем жить, за кусок хлеба работать на Гурия Петровича?
— А что?
— И зачем нужна такая воля? Нет, так не годится. Избу надо и деньги, чтобы торговлишку завести. А обвенчаться можем хоть сейчас. Церквей в округе много.
— Много, да все купеческие.
— И что, что купеческие? Чай, православные. Пойдём.
Ваня повёл Дуняшу дворами и переулками к домовой церкви купцов Никитниковых.
— Можно ли нам обвенчаться по-соседски? — весело спросил Иван батюшку.
— Можно. По-соседски или не по-соседски, а обряд венчания проводится в определённые дни.
— И как скоро?
— По-соседски? Вы холопы купца Филатова? Так?
— Так.
— Гурий Петрович одобрил венчание?
— Да, он поставил некое условие, но я его выполнил.
— Замечательно, — сказал батюшка, — как только я получу разрешение от господина Филатова, тут же вас обвенчаю.
— Да, когда же это будет? — возмутился Иван. — Он же с вашим уехал на Соль
