было нельзя. Иногда зарядка затягивалась на долгие недели, а потом, словно по чьему-то внезапному наитию, вновь всплывала в школьном расписании.
Но самым ярким событием, которое всегда предвещало хаос, были облавы. Пару раз за четверть, словно по сигналу, на входе в школу появлялся дежурный учитель с группой учеников. Их миссия была проста и безжалостна: отобрать дневники у всех, кто посмел опоздать. А опоздавших, как назло, всегда было много. Без дневника в школу не пускали, ведь это был самый верный способ избежать записи об опоздании – "забыл дома". Облаву можно было узнать издалека: у парадного входа выстраивалась внушительная толпа.
Сегодня, конечно, всё было бы иначе. Один звонок по мобильному, и кто-то из одноклассников уже выкидывал верёвку, чтобы поднять портфели в класс. Пять портфелей за раз – не проблема. А без портфелей в школу пропускали. Можно было просто заявить дежурным, что твой учебный багаж уже благополучно добрался до класса.
Но мы, как истинные бунтари, выбирали другой путь. Наш маршрут лежал к столовой, где был ещё один, менее охраняемый, вход в школу. И там начиналось наше представление. Мы колотили в дверь столовой, словно пытаясь пробить брешь в обороне. Тётя Соня, наша повариха, прекрасно знала, что сегодня облава, и двери не открывала. Мы стучали, тарабанили, издавали все мыслимые и немыслимые звуки минут десять, пока не появлялся он – Валера Ф.
Валера был нашей надеждой и нашим тараном. Самый сильный в классе, волейболист, участник соревнований – его кулак был способен вызвать землетрясение. Когда Валера начинал стучать в дверь столовой, казалось, что стены школы вот-вот треснут. От таких ударов нервы тёти Сони не выдерживали. Она, красная от гнева и, возможно, от страха, распахивала двери, осыпая нас потоком самых отборных ругательств, которые только могла вспомнить. А мы, пользуясь моментом, проскальзывали в открытую дверь и мчались в класс, оставляя позади гневные крики и недоумение дежурных учителей.
А другие наши одноклассники? Они спокойно приходили на второй урок. Или даже на третий. Ведь для них облава была лишь досадной помехой, а для нас – целым приключением, в котором главным героем был Валера Ф. и его несокрушимая сила.
Иногда, правда, тётя Соня оказывалась хитрее. Она могла притвориться, что нас нет, и тогда Валера, устав колотить в дверь, начинал раскачивать её всем телом. Это был апогей нашего утреннего спектакля. Звук сотрясающейся двери, казалось, доносился до кабинета директора. В такие моменты мы замирали, готовые к худшему. Но Валера был настойчив, и рано или поздно дверь поддавалась.
После прорыва в столовую начиналась вторая часть представления – забег по коридорам. Нужно было успеть добежать до класса, пока нас не перехватил кто-нибудь из учителей. Коридоры школы в это время напоминали лабиринт, полный опасностей. Из-за угла мог выскочить завуч, а из кабинета – учительница математики, известная своей любовью к дисциплине.
Но мы были ловкими и быстрыми. Мы знали каждый укромный уголок, каждую лазейку. Мы умели прятаться за колоннами, сливаться с толпой учеников и даже притворяться, что просто идём в библиотеку. Главное было – не попасться.
Добравшись до класса, мы чувствовали себя победителями. Мы оглядывались на своих одноклассников, которые сидели за партами, как ни в чем не бывало, и гордо усаживались на свои места. Мы были героями, прошедшими через огонь и воду, а они – просто зрителями.
Но самое интересное начиналось потом, когда приходил учитель и начинал урок. Мы, уставшие от утренней беготни, с трудом сосредотачивались на учебе. В голове еще звучали крики тёти Сони, грохот двери и топот наших ног по коридорам. Мы мечтали только об одном – чтобы поскорее закончился урок и началась перемена.
А на перемене мы рассказывали своим одноклассникам о наших приключениях. Мы преувеличивали, приукрашивали, добавляли новые детали. Мы делали из нашей утренней облавы настоящую легенду. И наши одноклассники слушали нас с восхищением, завидуя нашей смелости и находчивости.
Иногда, правда, кто-нибудь из них решался присоединиться к нам на следующее утро. Но обычно они быстро понимали, что это не так уж и весело, как кажется. Что это требует смелости, ловкости и, конечно же, наличия в команде такого героя, как Валера Ф.
И так продолжалось из года в год. Облавы, зарядки, тётя Соня, Валера Ф. – все это было частью нашей школьной жизни. Это были наши ритуалы, наши традиции, наши приключения. И мы никогда их не забудем. Даже когда станем взрослыми и серьезными. Даже когда будем вспоминать школьные годы с улыбкой и ностальгией. Ведь это было наше время. Наше детство. Наша школа. И Валера Ф., конечно же, тоже наш. Наш герой. Наш таран. Наша легенда.
23 февраля и 8 марта
Праздники 23 февраля и 8 марта всегда были особенными. В эти дни классы преображались: девочки, нарядные и сияющие, превращались в настоящих принцесс, а мальчишки, с горящими глазами и предвкушением, светились от радости. Традиция обмена подарками была незыблемой: мальчики дарили девочкам цветы и милые безделушки, а девочки отвечали им чем-то не менее приятным.
Но в девятом классе всё пошло наперекосяк. На 23 февраля девочки, видимо, решили проявить оригинальность. Вместо ожидаемых носков или гелей для душа, они вручили мальчикам… детские игрушки. Пластмассовые машинки, солдатики, и, что самое обидное, маленькие пропеллеры. Для парней, уже с паспортами в карманах, это было равносильно приговору. Их, молодых людей, только начинающих осознавать свою взрослость, приравняли к категории детей.
Класс погрузился в уныние. Угрюмые лица, тихие перешептывания, ощущение несправедливости. Только один Игорь М. словно не замечал всеобщего настроения. Он с восторгом крутил в руках свой пропеллер, радостно бегая по коридору и издавая характерные звуки. "Сбылась мечта идиота", – шептались за его спиной остальные ребята, с горечью наблюдая за его детской радостью.
Наступало 8 марта. Обида, накопившаяся за мальчишескую половину класса, требовала ответа. И ответ был дан, причем с изрядной долей черного юмора. В качестве подарков для девочек были выбраны… маленькие клизмы. Инициатором этого "безобразия", как его окрестили позже, был комсорг школы Максим. Его, конечно же, вызвали к директору. Строгая Марья Григорьевна, директор школы, не скупилась на угрозы:
– Такую характеристику выдам, что никуда не поступишь!
Прошел год. Десятый класс, последний год школьной жизни. Девочки, самые лучшие одноклассницы в мире, помня ту обиду, решили не дарить мальчикам ничего на 8 марта. Но мальчики, видимо, осознав всю глубину своего проступка, решили исправить ситуацию. На последнее 8 марта они преподнесли девочкам действительно хорошие подарки. И когда они увидели их довольные, сияющие лица, поняли – прощение получено.
А вот с Максимом Марья Григорьевна не шутила. Характеристику ему выдали, как и обещала, плохую. По русскому и литературе, предметам, которые он знал отлично, ему поставили "четверки". Но, как оказалось, даже плохая характеристика не стала непреодолимым препятствием. Максим, несмотря ни на что, поступил в институт. Возможно, его упорство и умение добиваться своего, даже после такого школьного "приключения", сыграли свою роль. А может быть, Марья Григорьевна, в глубине души, всё же простила своего комсорга. Ведь даже самые строгие учителя иногда умеют прощать.
В стенах института, вдали от школьных коридоров и строгих взглядов Марьи Григорьевны, Максим почувствовал долгожданную свободу. Он окунулся в учебу, стараясь наверстать упущенное, и быстро зарекомендовал себя как способный студент. Его острый ум и умение находить нестандартные решения, которые так раздражали учителей в школе, теперь ценились преподавателями.
Вскоре Максим познакомился с девушкой. Её звали Вера, и она была полной противоположностью его школьных возлюбленных. Она была умна, независима и обладала потрясающим чувством юмора. Вера знала о школьных проделках Максима, и, выслушав его рассказ о пропеллерах и клизмах, лишь рассмеялась. Она видела в нем не только комсорга-бунтаря, но и человека с большим сердцем, способного на искренние чувства.
Их отношения развивались стремительно. Они вместе проводили вечера в библиотеке, обсуждая книги и споря о политике. Они гуляли по городу, держась за руки, и смеялись над глупыми шутками. Вера стала для Максима не только любимой девушкой, но и лучшим другом, человеком, который всегда поддержит и поймет.
Однажды, в преддверии 8 марта, Максим решил сделать Вере особенный подарок. Он вспомнил о школьной истории и решил, что пришло время окончательно закрыть эту главу. Он купил огромный букет роз, коробку шоколадных конфет и… маленький, изящный пропеллер, который он нашел в антикварном магазине.
Когда Максим вручил Вере подарки, она была тронута до глубины души. Она обняла его, поцеловала и сказала: "Ты самый лучший!" А потом, увидев пропеллер, она рассмеялась и сказала: "Теперь я понимаю, почему ты такой особенный!"
В тот вечер, сидя у себя в комнате, Максим подумал о том, как много изменилось в его жизни. Школьные обиды остались в прошлом, а на смену им пришли настоящая любовь и дружба. Он понял, что прощение – это не просто слова, а способность отпустить прошлое и двигаться дальше. И что иногда, чтобы найти счастье, нужно просто научиться смеяться над собой и своими ошибками. А пропеллер, подаренный Вере, стал для него символом того, что даже самые нелепые поступки могут привести к чему-то хорошему. Ведь именно благодаря этому пропеллеру он понял, что настоящая взрослость заключается не в отсутствии детских игрушек, а в умении оставаться ребенком в душе, сохраняя при этом способность любить и прощать.
Четвертинка печенья
Стадион "Спартак" после войны стал местом, где эхо войны звучало не громом орудий, а скрипом лопат и стуком молотков. Здесь держали пленных немцев, чьи руки, еще недавно державшие оружие, теперь восстанавливали то, что сами же и разрушили. Они латали дороги, убирали обломки, возвращали к жизни истерзанные здания.
Лиза, девочка с глазами цвета летнего неба, жила с мамой и бабушкой в двухэтажном доме по улице Фрунзе, 126, прямо напротив стадиона. Для нее, как и для всех подростков в их дворе, пленные немцы были одновременно и пугающими, и завораживающими. Сначала охрана держала любопытных на расстоянии, но постепенно, по мере того как пленные становились частью послевоенного пейзажа, к ним можно было подходить ближе, даже заговаривать.
Однажды, когда Лиза, как обычно, наблюдала за работой, один из немцев окликнул ее. Он был высок, с усталыми голубыми глазами и сединой на висках. Он что-то долго ей объяснял на ломаном русском, жестикулируя и показывая на себя. Затем он достал из кармана помятую фотографию и протянул ее Лизе, а потом и ее маме, которая подошла посмотреть. На снимке была девочка, поразительно похожая на Лизу – те же светлые волосы, те же
