большие глаза.
– Das ist meine Tochter – произнес немец, и мама, хоть и не знала немецкого, поняла. Это была его дочь.
Сначала Лиза боялась этого человека. Его вид, его прошлое, все это казалось ей чужим и опасным. Но немец был настойчив. Он каждый день приходил к одному и тому же месту у ограды стадиона, и Лиза, преодолев страх, стала приходить к нему. Он гладил ее по голове, его пальцы были грубыми, но прикосновение – нежным. Он часто ругал Гитлера и войну, и иногда, когда говорил о доме, о семье, его глаза наполнялись слезами.
И каждый раз, прощаясь, он давал Лизе четвертинку печенья. Откуда он брал это печенье в такое голодное послевоенное время, было загадкой. Лиза брала его, сжимала в ладошке и чувствовала, как тепло разливается по телу.
Ее отец, гвардии капитан Казанский Георгий Константинович, погиб на войне. Лиза помнила его смутно, как добрый, сильный образ. Но в эти моменты, когда немец гладил ее по голове, она думала, что, возможно, ее отец жив. Что где-то далеко, не имея возможности обнять ее, он гладит по головке другую девочку, похожую на нее. Эта мысль согревала ее, делала мир чуточку легче.
Однажды Лиза пришла на стадион, но немцев там уже не было. Ограждение было пустым, рабочие исчезли. Сердце девочки сжалось. Она подошла к тому самому месту, где они встречались. И там, на ограде, на ниточке, висела четвертинка печенья.
Мама, стоявшая рядом, не выдержала. Слезы хлынули из ее глаз, обжигая щеки. Она поняла. Поняла, что теперь у нее уже никогда не будет ни папы, ни того самого немца, который стал для Лизы символом надежды. И самое горькое – исчезла даже та призрачная надежда, что кто-то когда-то будет гладить ее дочь по головке так же нежно, как это делал бы ее любимый папочка. Четвертинка печенья, висящая на ниточке, стала последним, горьким напоминанием о хрупкости человеческих связей и о том, как война может отнять даже самые простые утешения.
Лиза стояла, не в силах отвести взгляд от печенья, которое колебалось на ветру, как символ утраченной надежды. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шорохом листвы и далеким звуком шагов прохожих. Она чувствовала, как в груди нарастает пустота, как будто что-то важное и дорогое ускользнуло навсегда.
Мама, все еще плача, обняла Лизу, и девочка почувствовала, как ее сердце сжимается от боли. Она не могла понять, почему этот немец, который был ей чужим, стал так важен. Может быть, потому что он напоминал ей о том, что в мире все еще есть доброта, даже среди тех, кто когда-то был врагом. Или, возможно, потому что он стал для нее своеобразным мостом к отцу, которого она никогда не забудет.
В тот день Лиза вернулась домой с тяжелым сердцем. Она не могла сосредоточиться на уроках, мысли о немце и его дочери не покидали ее. Она представляла, как живет та девочка, как играет с отцом, как он гладит ее по голове, и это вызывало в ней одновременно радость и горечь.
Прошло несколько дней, и Лиза снова пришла на стадион. Она надеялась, что, возможно, немцы вернутся, что она снова увидит того человека с грустными глазами. Но стадион оставался пустым, и лишь ветер шептал ей о том, что все изменилось. Лиза стала приходить сюда каждый день, как будто в надежде, что ее ожидания когда-нибудь оправдаются.
Однажды, когда она сидела на скамейке, к ней подошел мальчик. Он был немного старше Лизы и с любопытством смотрел на нее. Его звали Петя, и он тоже жил неподалеку. Они начали разговаривать, и вскоре Лиза поняла, что в его глазах она видит ту же печаль, что и в своих. Петя потерял отца на войне, и они оба чувствовали себя одинокими в этом мире, полном потерь.
С каждым днем их дружба крепла, и Петя стал для Лизы тем, кто понимал её боль без лишних слов. Он тоже знал, что значит потерять отца, и в его глазах она видела отражение своей собственной тоски. Они часто гуляли вместе, сидели на скамейке у стадиона, где когда-то встречалась с немцем, и говорили о том, что их объединяло.
Однажды Петя показал Лизе свою тетрадь, где он рисовал. На одной из страниц был портрет солдата в форме, с грустными глазами и орденом на груди. «Это мой папа», — сказал он тихо. Лиза не могла оторвать взгляда от рисунка. Вдруг она поняла, что и её отец, и отец Пети, и даже тот немец, который гладил её по голове, — все они были просто людьми. Людьми, которые любили, страдали и мечтали о мире.
Прошло время, и Лиза перестала приходить на стадион. Она больше не искала там четвертинку печенья или следы немца. Вместо этого она начала помогать маме по дому, учиться и мечтать о будущем. Петя стал её другом, а иногда — и защитником. Они вместе ходили в школу, делились секретами и даже смеялись, несмотря на то, что война оставила в их душах глубокие раны.
Но иногда, когда Лиза оставалась одна, она доставала из ящика стола ту самую фотографию, которую показал ей немец. Девочка на ней действительно была похожа на неё — те же светлые волосы, те же глаза. Лиза думала о том, где теперь та девочка, жив ли её отец, и почему судьба свела их на короткое время.
Однажды, когда Лиза уже почти забыла о том дне, мама принесла ей письмо. Оно было написано на немецком, но в конверте лежала и русская записка: «Для Лизы». Внутри оказалась фотография — та самая девочка, только уже подросток, с улыбкой и в школьной форме. На обороте было написано: «Danke. Dein Freund» — «Спасибо. Твой друг».
Лиза не знала, как немец нашёл её, но она поняла, что он не забыл. И хотя их пути больше не пересекутся, она теперь знала, что где-то в другом конце мира есть человек, который помнит её и её отца. А это значит, что память о них жива.
Годы шли, и Лиза выросла. Она стала учительницей, а Петя — инженером. Они не потеряли связь, и иногда, когда встречались, вспоминали тот стадион, четвертинку печенья и того немца, который научил их, что даже в самой тёмной ночи можно найти свет.
А где-то в Германии, в маленьком городке, девочка, похожая на Лизу, хранила в своём ящике стола фотографию русской девочки и письмо, которое когда-то пришло к ней от отца. И она тоже знала, что где-то в другом конце мира есть человек, который помнит её и её отца.
Война и мiр
Урок литературы, посвященный бессмертному роману Льва Николаевича Толстого, начался с привычной торжественности. Марья Григорьевна, учительница с проницательным взглядом и голосом, способным заставить замолчать даже самых неугомонных, вызвала к доске Колю В. Коля, известный своей неторопливостью и склонностью к неожиданным паузам, встал, откашлялся и, набрав воздуха, начал:
— Свой роман "Война и мир" Толстой писал более пяти лет.
В этот момент взгляд Марьи Григорьевны скользнул по классу и остановился на Сахно. Вчерашнее происшествие в раздевалке, о котором она успела вспомнить, омрачило ее сосредоточенность. Она тихо, стараясь не прерывать Колю, окликнула Сахно. Но Володя, увлеченный беседой со своим соседом Пашей, не услышал. Его тихий, но явно не литературный разговор донёсся до учительского стола:
— Захожу я туда, а там такие тёлочки, Паша, чтоб я вс…
Класс взорвался смешками. Лица одноклассников расплылись в улыбках, а Марья Григорьевна, чье терпение было на исходе, уже очень громко обратилась к Сахно:
— А что я сделал? — возмутился Володя, искренне недоумевая. — Я тихо сидел и ничего не делал!
— Я о вчерашнем твоём поведении в раздевалке! — парировала учительница.
И тут началось. Словесная дуэль между Марьей Григорьевной и Сахно разгоралась, наполняя класс шумом и оправданиями. А посреди этого хаоса, словно не замечая ничего вокруг, Коля В. продолжал свою монотонную речь, повторяя одну и ту же фразу с разными интонациями:
— Более пяти лет Толстой писал свой роман "Война и мир". Толстой писал более пяти лет свой знаменитый роман "Война и мир".
Наконец, перепалка с Сахно утихла. Марья Григорьевна, тяжело вздохнув, вновь обратила внимание на Колю. Тот, откашлявшись в третий раз, торжественно произнес:
— В конце своего рассказа хочу сообщить, что свой знаменитый роман "Война и мир" Толстой писал более пяти лет. Я закончил.
Коля с достоинством сел на свое место, ожидая похвалы. Но класс, едва сдерживая смех, едва не валился со стульев. Марья Григорьевна, однако, была непреклонна.
— Коля, ты должен рассказать всё сначала, — твердо сказала она.
Коля надулся, изобразив на лице обиду.
— Сами сначала спрашиваете, а потом не хотите слушать. Не буду повторять!
Марья Григорьевна, видимо, снова вспомнила о Сахно, и их перепалка возобновилась, продолжаясь до самого звонка. Коле же за его выступление была поставлена тройка. Наверное, за находчивость и настойчивость. Но Коля, не желая мириться с такой оценкой, попытался доказать, что заслуживает большего.
— Хочешь большего, останься после урока, — отрезала Марья Григорьевна, и Коля, понял что спорить бесполезно. Урок закончился, оставив после себя легкий привкус недосказанности и юмора, который, возможно, и был тем самым "мiром", о котором говорил Толстой – миром человеческих отношений, пусть и не всегда идеальных, но таких живых и настоящих.
Воронья хитрость
Ранняя зима окутала город серебристой дымкой. Снег еще не успел укрыть землю плотным одеялом, но мороз уже щипал щеки, а воздух был прозрачен и свеж. Именно в такой день, на крышу припаркованного у подъезда старенького "Жигуленка", приземлилась ворона. Она была некрупной, с блестящими, как угольки, глазами, и сразу же принялась за дело. Что-то вкусное, видимо, привлекло ее внимание, и она с азартом принялась клевать.
Не прошло и минуты, как на крышу, словно тень, опустилась другая ворона. Эта была значительно крупнее, с более темным, почти черным оперением, и держалась с явным превосходством. Она важно подошла к первой, неторопливо, но решительно отогнала ее от добычи, и сама принялась за трапезу.
Маленькая ворона, казалось бы, должна была смириться с поражением. Но не тут-то было. Вместо того, чтобы улететь или жалобно каркать, она, словно обдумав ситуацию, метнулась в сторону. Через мгновение она вернулась, держа в клюве что-то похожее на обломок ветки или щепку. С явным намерением, она устроилась недалеко от своей более крупной соперницы и принялась с не меньшим усердием клевать эту щепку.
Большая ворона, поначалу полностью поглощенная своей добычей, вскоре заметила странное поведение первой. Ее любопытство взяло верх. Она бросила то, что клевала, и медленно, с недоумением в глазах, подошла к маленькой вороне. Что же такого вкусного она нашла в этой неказистой щепке? Она склонила голову, пытаясь разглядеть, но щепка оставалась всего лишь щепкой.
Именно в этот момент, когда большая ворона была полностью отвлечена и погружена в раздумья над загадочной щепкой, маленькая ворона совершила свой гениальный ход. Молниеносным прыжком она метнулась в сторону, схватила свою настоящую добычу, которую успела отложить, и, взмахнув крыльями, взмыла в небо.
Большая ворона осталась стоять на крыше, растерянно глядя вслед ускользающей добыче и недоуменно хлопая глазами. Она, казалось, не могла поверить в произошедшее.
Наблюдавший эту сцену из окна квартиры
