и с нетерпением стал ожидать, пока «сверхновый электронный «тормоз» перекумекает его команды.
Общаться с такими «мощными» компьютерами ему ещё не приходилось никогда, поэтому для развлечения он напевал:
Восемь на семь - сорок семь
Сорок семь, сорок семь.
Восемь на семь – сорок семь
Или сорок восемь.
И хорошо впевался в тихое кряхтение процессора, находясь в почти привычной для себя среде.
Искусственный мозг даже попросил его помолчать, чтобы не сбиться с мысли.
Однако, иногда у Гумпо вырывались фразы типа: «А ну-ка, ну-ка, напряги, дружок, свои коммуникационные поджилки!» или «Не тяните, мой пластмассовый коллега, наше время за свой скромный гонорар! Вы не один такой тут занятой!» и «Для кого храните вы свои дремучие секреты?»
Совершив таким образом серию таинственных и непонятных операций, Гумпо потянулся всем Ваниным телом и после этого проверил новости.
Но относительно падения из космоса событий не было. Ужасные войны, болезни, с которыми человечество боролось, но никак не могло побороть, поражали своим изобилием, изощрённостью и неистребимостью, а политика, крушения, мода и спорт только нещадно менялись местами друг с другом…
От голода Ваня сбегал до ближайшей закусочной, взял какой-то бутерброд и не перекусил его, как посоветовала торговка, а пережевал и с аппетитом проглотил.
«Горячую собачку» он не взял - местные, видимо, ели собак.
Потом он вернулся, сел за историю.
Во время изучения развития Земли у Гумпо составилось странное впечатление. Казалось, что всё новое, что появлялось у человечества в течение всего развития, появлялось, как из горла захлёбывающегося, истекающего кровью вулкана среди океана густой липкой крови – почти ни единого шага и решения в развитии всех стран и отношений между ними не обходилось без подлой, открытой или методико-профилактической резни, навроде ритуалов Майя! А, ведь, это непрерывная ненависть и обида людей друг на друга! И, что ни герой истории, то кровавый палач: Македонский, Ирод, Чингисхан, Наполеон, Гитлер…
Первобытный, кровавый грабёж-обогащение в крупных, мелких и других разнообразных формах прикрыто и открыто-нагло процветает по сей день – вмешательство альянсов в суверенитет…
-- Какие же вы кровожадненькие, человечки! – сидел не понимал и поражался Гумпо, -- Но, вместе с тем, какая красота и глубина у вас в поэзии, поэзия в ваянии, изображении.. История Земли – это история войны, предательства - кровавые попытки человечества наладить справедливость, которая одной единственной мечтой пронизала всё ваше творчество. Ах, как же вы несчастны, люди! За вами тянется проклятье вашего же смертного греха на тыщи лет вперёд, а вам всё весело и всё вам невдомёк…
Он так увлёкся этой глупостью, что просидел, как сыч, почти всю ночь и оторвался от экрана лишь, когда, чуть было, не ударился в него лицом от неожиданно нахлынувшего сна.
Ему почудилось, что он все деньги, заработанные за день, профуфыкал в Интернете и незаметно превратил их в шиш. Вдохнув прохладу нежного рассвета, он сразу же решил проверить счёт, и был невероятно потрясён. Сто двадцать толстых миллионов пучили с экрана на него свои продолговатые нули... А это кой-какие средства от выручки из гипермаркетов ушли немного не в том направлении, и неожиданно для всех Ваня Бабиков оказался потайным миллионером!
А в это время Гога рисковал в рулетку и всё в дыру прорисковал.
Он даже не заметил, как, когда исчезла бизнес-леди.
Из казино он вышел грустный и опущенный и внутренне и внешне и, вспомнив, что сегодня они даже не договорились о встрече, побрёл, сжимая бесполезный телефон, к Ивану.
Когда Ваня подошёл к дому, Гога уже сидел на лавочке вместо старушек и печально клевал воздух носом.
Было немного прохладно в сравнении с жаром полудня и было светло по сравнению с ночью. Но Солнце ещё не всходило и свет, не имея теней, разливал свою чистейшую и нежную прозрачность приятно-равномерно.
Друзья почти без слов «упали» спать.
Ваня только спросил:
-- А, где Мери Попкинс?
-- Не знаю, – буркнул Гога и сердито захрапел.
Гумпо видел во сне, запечатлевшийся с детства, фрагмент света и уголок родного дома в этом свете. В оконном стекле небольшой пузырёк, словно линза, преломлял лучи Яруша, и они большими ровными кругами проецировались на белой стене, а он тихо-тихо лежал в своей детской кроватке, внимательно наблюдая, как эти волшебные чудо-круги неторопливо приближаются к нему...
В соседней комнате приятным нежным голосом негромко напевала мама, и тот простой мотив невероятно нравился ему…
ВИДЕНИЕ
Это был уже полдень.
Ваня свежеумытый и гладко побритый сидел возле Гоги и ждал.
Ждал недолго.
Брюнет сквозь заросли волос открыл зелёный глаз и сразу же спросил командным голосом:
– Ну, в чём заминка? Что мы медлим? Ровняйсь! Смирно! Отставить!
-- Гога, где у нас завод аппаратуры дальней связи?
-- Ты, кто? Шпион? Так и скажи. Он у горбатого моста. Ты в мае там хотел с Калинкой познакомиться.
-- С Калинкой? А чего?
-- Божественный нектар.
-- Что?
-- Тебе-то что? Ты можешь и в Госдуме...
-- Чего?
-- Божественный нектар…
– А Калинка? Она там работает?
-- Нет. Она работает на заводе АДС.
-- Гога! Человек! Нам надо срочно познакомиться!
– Со мной? Я с ней давно уже знаком! Я с ней пять лет учился в универе! Ещё раз повторить?
Часа так-этак через три они вышли из модного магазина все в белом.
Гога был ошеломлён.
-- Чтоб я так пил! – сказал он Ване, блестя увесистым брильянтиком с больного пальца.
До магазина Гумпо лично убедился, что в банке у него на счёте прохлаждаются сто двадцать миллионов. Он обналичил эту сумму. Потом они перевезли её в другой международный банк, и, разделив по наставлению Ивана пополам, открыли там свои счета «на предъявителя». Таким образом, отслеживаемая, предыдущая цепочка банковских операций была прервана.
Тут Гога сразу присоветовал Ивану запустить во все «ночные, ловкие его художества» какой-нибудь добротный вирус, но Ваня объяснил ему, что все ночные операции по переводу денег «официально произвёл сам магнат и, стал быть, если хочет, пусть за это сам и отвечает».
После этого друзья, опять же, по наставлению Гоги, направились «поправить гардероб» и заодно приобрели по навороченному телефону.
Но Гога на всём том не успокоился и стал прикидывать, как веселее развернуться на таких "за здорово живёшь" приобретённых миллионах.
На удивление он оказался невозможный мотень – лишь для того, чтобы поехать к девушке Калинке ему потребовался белый лимузин, который он разбил, не совместив свой праздничный размах с обычным поворотом прямо тут же.
Пришлось довольствоваться небольшим в сравнении с лимузином никелированным кабриолетом – они сидели в нём, как в чайнике, имея большое внимание публики, и Гога назвал его «Шельма», а дожидаться доставки нового лимузина им было как-то некогда и совершенно не хотелось.
Ваня только пожимал плечами, удивляясь причудливым замашкам друга.
Калинка вышла ненадолго. Ей было тоже некогда.
Она, как будто, появилась ниоткуда – изящная, воздушная… Знакомый нежный аромат заставил Гумпо вздрогнуть, и сердце почему-то занемело, задрожало, оторвалось и полетело в невесомость - перехватило даже дух…
Это была та девушка, которую он мимолётно встретил прежде и даже не сумел запомнить, но он почувствовал то самое желание-потребность подхватить её – лелеять и беречь…
Он чувствовал в себе какой-то сумасшедший трепет и был не в силах совладать собой. Всем существом своим он поглощал её - сияющие лучиками, смеющиеся карие глаза, вскрылённые брови и тонкие ноздри, загадочную чёрточку в лукавых уголках очаровательной улыбки, каштановые волосы, как ветер, коротенький, на тоненьких бретельках, лёгкий - легче шёлка - сарафанчик гранатовой тональности с волшебным ощущением прозрачности, открытые смуглые хрупкие плечи… и понимал, что теряет рассудок…
Калинка с Гогой чмокнулись, как старые друзья и Гога заявил:
– Тот самый легендарный Ваня Бабиков – мой друг, герой компьютерных загадок, специалист-уфолог, доброхот, добрыня, благородный человек и просто светлый князь! – в словах его звучала даже гордость.
Но Гумпо, как разява, и не слышал, что плетёт о нём приятель. Он восхищённо наслаждался милой девушкой и выглядел нетёсаной балдой.
Она спросила:
-- Да? – и, глянув ещё раз на Ваню, смутилась.
И это было так прекрасно, что, если б можно было, Ваня застонал бы, как телок. Но он и этого не мог!
– Приглашаем тебя в ресторан на внезапную вечеринку! – объявил Гога, -- Сегодня. Согласна?
-- Согласна, – светилась она и лучилась.
-- Ну, вот, тебе Ваня. По ресторану созвонимся.
Они стояли и смотрели друг на друга.
Она смущалась и смеялась, излучая свет и счастье, а Ваня бестолково улыбался и выглядел чрезвычайно глупо – взъерошенный, голубоглазый, удивлённый.
А Гога, словно рефери, смотрел то на него, то на неё и
