Нигде. Представляете, где живут люди!? Нигде!
– Совсем, как дома! – произнёс Иван задумчиво.
Но его, как-то, в общем, никто и не слушал.
Калинка, двигая бровями, удивлённо всё внимала – ей очень нравилось быть в путешествии.
Оранжево-плоский кубизм поселений представлял собой стены без крыш. Какие-то чёрные баки на стенах - должно быть, канистры с бесплатно нагретой водой. Кое-где росли маслины и неожиданно огромные платаны с зеленовато-белыми стволами. И целые птичьи базары арабских мужчин под навесами за чашкой кофе. В местах, где шибко теснотился город, архитектура всем казалась более привычной, но очень часто тонкие колонны уже поддерживали арки и карнизы, и это был уже Набюль.
Их поселили в уютном отеле с садиком, полным лимонов и окнами с видом на светлое море и с голубым, светящимся небом бассейном. Всё это рядом с парком, где вперемежку с пальмами различных форм и видов и мандариновыми деревцами и акациями произростали фантастического изобилия и разнообразия невероятные древо кактусы.
Прибывших разместили в одноместных люксах с живыми цветами на свежих постелях.
И, скинув с себя почти всё, что возможно, они побежали купаться и долго с наслаждением плескались все в живой и ласковой воде прозрачного Адриатического моря. Оба смуглые - третий, как снег – красивые, изящные и молодые, в лучах, расплавившего вечер, солнца, кричащие от радости, сходящие с ума от нежных чувств...
За ужином, были на тоненьких шпильках в вечерних нарядах прекрасные леди, опрятные, солидные и молодые джентльмены и по-простому толстые, обутые в сандалии, в панамах, шортах и футболках люди, их дамы в необъятных балахонах, а так же дети разных возрастов, манер и цвета кожи.
Ходил в турецкой шапочке с болтающейся кисточкой какой-то экзотичный старичок в жилетке, в подколенных шароварах, в буратиновых старинных башмаках с загнутыми кверху концами и предлагал истошным голосом фисташки.
А на колоннах были керамические плитки с картинками песка и пальм, в которых спал один верблюд.
Друзья, изучая меню и маршруты, решили в виде исключения заехать для начала в Карфаген – «потрогать старину руками, немного оглядеться и потом на сто процентов погрузиться в планы Вани». Гога до ужина даже успел обменять рубли со счёта в тетрадрахмы, как он назвал тунисские динары, и даже перевёл их в драхмадоллары… Но денег, в общем-то, осталось столько же, как было.
-- А просто карточкой со счётом пользоваться, как у нас, нельзя? – спросила Калинка, разглядывая рисунки на купюрах.
-- Никто тебе не мешает, но только, чтобы путешествовать по Африке, нужна африканская валюта. Или две. Особенно в песках, – разумничался Гога.
Завёлся даже разговор о том, что надо рисовать на всех дензнаках.
-- Если можно купить на них дом, значит надо рисовать на них дом. Если куртку, значит – куртку. А, если хрен чего купишь, то хрен и надо рисовать! – довольно крепко подытожил Гога, -- А то всё рисуют портреты людей, наверное, от этого и люди продаются...
Специфическая кухня всем пришлась по вкусу. Но всё было так необычно и так всего много, что толком никто и не понял, что было. «Возможно, ноздри бегемота, завёрнутые в вымя крокодила. А, может быть, и пятки аллигатора, завёрнутые в нос гиппопотама. И даже дикие креветки в мармеладе, с сушёными щеками суслика в ванильной пене из-под соуса из лилий»…
Гоге так же показалось, что ещё ему попали «финики, фаршированные манной кашей, похожие на почки игуаны, отбитые об печень барракуды. И крылышки Цеце, обжаренные в зёрнышках граната в огне отражения кварцевых ламп в течение часа в безлунную ночь. И даже язычки тритона, протёртые меж листьев кактуса лишь на закате или выкате солнца».
После пробы того и седьмого, они упивались десертом, продегустировали «Ружь», «Тарди Резерв» и даже «Букха-Пукха» - изделие тунисских виноделов и гурманоид Гога пошутил, что «Так, вот, ешь, ешь, ешь, да, потихонечку и съешься!»
Солнце упало за край горизонта внезапно, но это никто и не заметил. Повсюду сияли, светились цветами огни, всюду был нескончаемый, медленный праздник, гулянье и говор.
Компания вновь оказалась на ласковом берегу, и была потрясена тем, как это летней ночью всё небо может быть таким изчерна-чёрным. Луна - такой огромной, а звёзды крупными, как лампочки или бильярдные шары, висящие над самой головой в космато-рваном непроглядном мраке. И море дышало в них чистым глубоким дыханием.
И всё это зрелище завораживало.
-- От чего Луна всегда лицом к Земле, как будь-то, непрерывно смотрит, что мы делаем? – запрокинув голову, с наслажденьем открыляя ноздри навстречу солёному ветру, спросила Калинка, поблескивая жемчугом зубов, - И почему она на нас так действует?
– Это пришельцы её нам - к Земле – прицепили - навроде шпионской прослушки! – таинственно ответил Гога, - И кратеры на ней – локатеры! Поэтому мы ночью все у них под колпаком и, чтобы не выдать секреты, мы спим. А, может быть и вся она – сплошной локатор.
-- У этой планеты масса расположена неравномерно. Она повёрнута сюда тяжёлой частью, – заметил Ваня просто, как будь-то, сам недавно ковырял её лопатой, - А масса могла так сместиться из-за удара при столкновении или от искусственной выемки большого объёма грунта в её недрах. Об землю она так ударилась или сразу такая сюда прилетела – это надо слетать на Луну, посмотреть и чуть-чуть посчитать. Но, если очень интересно, то надо вернуться в то время - самим всё подробно увидеть. Однако интересно то, как в великом космическом хаосе эта планета сверхточно вписалась в конус, вершина которого наш глаз, а основание – диск Солнца! Тут случай просто невозможен!...
-- Ах, Ваня, ты так успокоил, что теперь всю ночь будут сниться лунатики! – пошутила Калинка, и вместе с Гогой они посмотрели на Ваню с некоторым недоумением.
БЕГСТВО
Утром Гога забежал и, крикнув «Всем купаться!», выбежал и снова заглянул:
– Всё прекрасно в этом доме, но горничная в душе должна быть обнажённой! Особенно, когда всё прибирает в комнате! – ияростно заржал.
Ваня запустил в него подушкой и проснулся.
Ржание Гоги послышалось из коридора, но, видимо, он убежал без Калинки.
За завтраком сошлись три человека в белом - за исключением лёгких песочных и серых оттенков и маленьких дамских нюансов навроде живописных загогулинок - все трое, не сговариваясь, надели просторные белые брюки, свободные белые рубашки и белые шляпы.
Калинка прыснула, надела тёмные очки, но эти двое тут же, словно по команде, нацепили на себя свои.
Это было нечто.
Ваня спросил у Гоги, где можно поменять валюту, и отошёл, но тут же вернулся тревожный:
-- Счёт заблокирован!
-- Что? – Гога тут же убежал, но вскоре появился с распухшими карманами и за спиной Калинки поманил Ивана.
Спросив прощения, тот отошёл.
-- У меня всё в порядке! – сказал ему Гога, - Но ты, похоже, расшифрован!
-- Я еду дальше. Всё это означает, что мне надо очень торопиться. Группа из Англии едет сегодня в Факрух Эль Касар – это мне по пути. А вы давайте в Карфаген. Я не хочу, что бы у вас из-за меня были проблемы. Мне только надо какую-то сумму. Какую, не знаю.
Гога достал ему все пачки:
-- Я ещё сниму, – и не сдержался, - Дались тебе эти поиски неизвестно чего! Ты, как с ума сошёл!
На это Ваня не ответил. Он просто пошёл попрощаться с Калинкой.
Но Гога на ходу добавил:
-- Нам надо срочно уезжать. Калинку отправим домой.
Калинке они объявили, что обстоятельства сложились так, что в целях её безопасности им надо срочно расстаться – она, если хочет, может продолжать отдыхать по путёвке, а может, поехать домой. В деньгах проблем нет – они у неё на счёте. Вся информация о поездке в её паспорте. А все вопросы, к сожалению, потом.
Она выслушала молча.
Так и расстались.
Автобус с англичанами, в который сели Ваня с Гогой, уже отправился, но, вдруг, притормозил. Вошла Калинка с сумкой и, приспустив очки, прошла на самые последние места мимо них, как будто совсем не заметив. Они, как по команде, проследовали к ней и сели слева – справа.
Какое-то время так ехали молча.
Вокруг уже была тысячелетняя пустыня.
-- Так, на чьи же деньги вы гуляете? – спросила она, когда надоело смотреть на песок.
-- Это есть ваша сумка? – пытаясь уйти от ответа, пытался спаясничать Гога, ломая английским свой русский язык.
-- Нельзя это есть! – возразила Калинка, - Ну, что вы мне скажете?
Тянуть дальше было бессмысленно.
-- Экспедиция частная, – ответил Ваня, - Чему посвящена, ты знаешь. И отказаться от неё я не могу.
-- Я это вижу. Но я вас спросила про деньги! – она посмотрела на Гогу.
-- Деньги – это зло! – сказал Гога и так ужасно вытянул лицо, что оно стало страшным.
Ваня понял, что не отвечать уже нельзя и решил всё рассказать начистоту. Предусмотрительно он оглядел салон. Ближайшие соседи были далеко.
-- Эти деньги изъяты, по самому мягкому определению, у грязного вора.
-- И вы полагаете, что теперь вы сами когда-то сможете от них отмыться?
-- Других средств и способов нет.
-- И это… -- девушка сбилась, -- Я физик. Мне это очень интересно. Но весь этот риск не оправдан!
-- У меня нет выбора, – ответил Ваня, - Но вы свободны и можете возвратиться. Ещё совсем не
